Станет ли Роджер Скрутон английским Сократом?

  • Станет ли Роджер Скрутон английским Сократом?

Британские леваки хотят заставить консервативного философа «выпить яда» за его «исламофобию, гомофобию и антисемитизм»

В XXI веке Сократа не напоили бы цикутой, а всего лишь подняли бы бутылку шампанского (именно так — бутылку, из горла) в честь удачно провёрнутой провокации по его увольнению с должности правительственного советника. Подобным образом поступил левацкий журналист Джордж Итон после того, как своим интервью в журнале New statesman сумел нанести удар по репутации британского философа-консерватора сэра Роджера Скрутона.

Крупнейший британский интеллектуал и один из самых видных живущих ныне консервативных мыслителей дал по старой памяти интервью журналу, в котором когда-то писал колонки о том, как научиться разбираться в вине. Темой обсуждения была политика, и Скрутон выложил интервьюеру всё, что думает, а думает он не вполне политкорректные с точки зрения современной западной толерантной повестки вещи.

Что же именно сказал Скрутон? Что термин «исламофобия» придумали активисты тесно связанной с террористами организации «Братья-мусульмане» (признана Верховным судом РФ террористической организацией), чтобы замять обсуждение подлинных проблем, связанных с развёрнутым исламскими фундаменталистами террором. Что коммунистическое правительство делает из китайцев одинаковых роботов. Что премьера Венгрии Виктора Орбана нельзя осуждать за его антимигрантскую политику, так как «венгры были чрезвычайно встревожены внезапным вторжением огромных племён мусульман-кочевников с Ближнего Востока». Что травлю венгерского премьера ведёт международная империя одиозного финансиста Джорджа Сороса, который и пытается представить противостоящего ему Орбана «антисемитом».

Иными словами, Скрутон говорил очевидные и общеизвестные в свободной части мира, будь то Россия, Венгрия или сегодняшняя Италия, вещи.

ОрбанВ. Орбан. Фото: www.globallookpress.com

Журналист превратил интервью в серию твитов, где отдельные высказывания, вырванные из контекста, и в самом деле звучали довольно оскорбительно.

Например, высказывание Скрутона о Соросе было подано Итоном так: «О венгерских евреях: "Любой, кто думает, что империи Сороса нет в Венгрии, просто не знаком с фактами"». Всем понятно, что Скрутон говорил о финансовой империи Сороса, а Итон создал у читателей впечатление, что Скрутон называет «империей Сороса» еврейское население Венгрии.

Или: «Роджер Скрутон о китайцах: "Каждый китаец — это своего рода копия другого китайца, и это очень страшно"». Позднее Итона вынудили признать, что «по соображениям места» он сократил подлинные слова:

Они создают роботов из своих собственных людей, так как всеми способами их ограничивают. Каждый китаец — это своего рода копия следующего, и это очень страшно.

Собственно, и полный текст интервью не соответствует никаким журналистским стандартам, так как это, собственно, не интервью, а произвольно прокомментированный пересказ Итоном того, что ему сказал философ.

После того, как пришло сообщение об увольнении Скрутона, Итон (истинный образец новой «журналистской этики») поместил у себя в Instagram фото, на котором хлещет шампанское прямо из горла в знак победы над «правым расистом и гомофобом». Британский консервативный журналист Дуглас Мюррей подробно разоблачил подлоги Итона, после чего тот струсил и инстаграмную торжествующую фотографию убрал.

Под давлением выступлений толерантной публики против «отвратительного исламофоба, юдофоба и гомофоба» британское правительство уволило Скрутона с поста председателя комиссии по новому жилью, которую он возглавляет как специалист по философии архитектуры. Истерзанное нападками со всех сторон из-за Brexit правительство Терезы Мэй попросту решило прогнуться перед лейбористами и либеральной частью своих однопартийцев.

парламентФото: www.globallookpress.com

Отставка Скрутона, разумеется, вызвала восторг у архитекторов и застройщиков, ведь тот был категорическим противником бетонных коробок и футуристических экспериментов:

Эстетика модернизма с его отрицанием прошлого, его вандализацией ландшафта и городских пейзажей и его попыткой очистить мир от истории была отрицанием также и общины, дома и общественных порядков, — подчёркивает Скрутон. — Модернизм в архитектуре пытался переделать мир так, как будто в нём не существовало ничего, кроме атомарных индивидов, продезинфицированных от прошлого и живущих, как муравьи, в своих металлических и функциональных панцирях.

На фоне очередной волны толерантной истерии, поднявшейся после теракта в новозеландском Крайстчёрче, лейбористская «теневой государственный секретарь по делам женщин и равноправия» Дон Батлер, кажется, воплощающая в себе все расистские и сексистские стереотипы и кошмары, потребовала, чтобы Скрутон сложил с себя рыцарский титул.

«Его утверждения, что "исламофобии" не существует, сделанные спустя несколько недель после ужасного нападения в Крайстчёрче, крайне опасны. Защита предрассудков, подогреваемых правительством Виктора Орбана, возмутительна», — заявила она и прибавила, что Скрутон говорит на языке «превосходства белых». Но здесь, конечно, сложнее: если должность главы правительственной комиссии зависит от министра, то рыцарство — только от королевы и самого Скрутона, так что маловероятно, что философ откажется от столь соответствующего его консервативно-аристократической философии титула.

скрутонР. Скрутон. Фото: www.globallookpress.com

По совести сказать, непонятно, на что вообще рассчитывал сэр Роджер, давая интервью левому изданию, при том что атаки на него британских леваков стали постоянными. Всего лишь в ноябре 2018-го от консервативного правительства уже требовали отставки Скрутона за другое интервью, где он сказал о том, что гомосексуализм не является нормой, и впервые высказался насчёт исламофобии и Сороса.

Осенью 2017-го Скрутон «засветился» в качестве одного из соавторов «евроскептического» философского манифеста «Европа, в которую мы можем верить», который вызвал ответную волну либеральных истерик, включая одиозный январский манифест либералов «Боритесь за Европу», написанный обагрившим руки в крови жителей Донбасса Бернаром-Анри Леви и подписанный такими показательными персонажами, как Светлана Алексиевич.

Несколько лет назад Скрутон и вовсе отвесил левакам звонкую пощёчину: в 2015 году он выпустил книгу «Придурки, обманщики, провокаторы: мыслители новых левых», в которой буквально по косточкам разобрал ключевые для левацкого дискурса фигуры, такие как Дьёрдь Лукач, Юрген Хабермас, Жак Лакан, Жан-Поль Сартр, Луи Альтюссер, Жак Деррида, Славой Жижек, Эрик Хобсбаум и другие. В этой книге Скрутон вынес настоящий приговор левому либеральному дискурсу, показав его тоталитарный по природе характер:

Люди, заменившие истину консенсусом, без промедления отличают верный консенсус от ложного. И верный консенсус неизбежно оказывается на "левой стороне". Поэтому когда Рорти говорит "мы", он решительно исключает всех консерваторов, традиционалистов и реакционеров. Только либералы могут принадлежать к "мы"; точно так же только феминистки, радикалы, гей-активисты и антиавторитаристы могут использовать деконструкцию; только противники "власти" могут использовать техники морального саботажа, разработанные Фуко; и только "мультикультуралисты" могут использовать критику ценностей Просвещения Эдвара Саида. Неизбежный вывод таков, что субъективизм, релятивизм и иррационализм служат не для того, чтобы включить все мнения, но строго для того, чтобы исключить мнения людей, верящих в старые авторитеты и объективные истины...

После идентификации вас как "правого" вы оказываетесь вне области аргументов; ваши взгляды иррелевантны, ваша личность дискредитирована, ваше присутствие в мире — ошибка. Вы — не оппонент, с которым можно спорить, но болезнь, которой нужно избегать. Таким был мой опыт и таков опыт всех диссидентов, которых я знаю. Если книги правых авторов и замечаются левыми рецензентами (а в академическом мире левачество рецензентов — норма), то лишь для того, чтобы отправить их в корзину.

В том, что после такого приговора со стороны защитников «толерантности» последует незамедлительная и жестокая месть, не было никаких сомнений. И Скрутон пока ещё мягко отделался. Если лейбористы придут к власти, то расправа над виднейшим британским консерватором современности приобретёт, скорее всего, более жёсткие формы, его постараются лишить рыцарского звания как «гомоисламофоба», а может быть, и попытаются осудить.

Нет, впрочем, худа без добра. Не будь этого скандала, колоритная фигура Роджера Скрутона, возможно, так и осталась бы на периферии общественного внимания. Теперь же ореол жертвы левацких гонений обеспечит повышенное внимание и сочувствие во всех свободных странах к этому «последнему истинному британцу». А тем самым получат широкое распространение и его философские воззрения и идеи.

колледжБиркбек-колледж. Фото: www.globallookpress.com

Скрутона характеризуют как «самого совершенного консерватора в Англии со времён Эдмунда Бёрка». Большую часть жизни он преподавал в Биркбек-колледже в Лондоне, сейчас читает лекции в американских и шотландских университетах, очень много пишет: выпустил более 50 книг и неисчислимое множество публицистических статей.

Возведённый в 2016 году в рыцари, сэр Роджер предпринял попытку обосновать все классические британские аристократические ценности на современном философском уровне, так сказать, противопоставив столь любимый в мире идеал Джеймса Бонда пропагандируемому современными леваками неухоженному гею пакистанского происхождения. Один из нашумевших недавних текстов философа так и называется: «В защиту элитизма». В нём он последовательно проводит аристократический принцип.

Поэтому среди книг Скрутона есть, к примеру, книги об охоте (он сам — страстный охотник на лис), об искусстве пить вино, о музыке (и отдельно — о Вагнере), о сельской жизни в английском поместье, о чае и крикете, об архитектуре, о красоте, о сексе, но и книги в защиту сакрального начала и англиканской церкви и, конечно же, о началах консервативной философии, каковая по мере распада старой доброй Англии занимает в творчестве философа всё большее место. Иными словами, Скрутон воплощает в себе английский стиль как он есть.

охотаФото: www.globallookpress.com

Однако было бы ошибкой считать британского философа баловнем судьбы и аристократом. Да, с нашей колокольни можно ему просто обзавидоваться, но по западным меркам вся интеллектуальная биография Скрутона — это история парии, изгоя, человека, которому не было и не могло быть места в западной академической среде, полностью оккупированной левыми.

Родившийся в 1944 году (поколение «Битлз») в семье манчестерского учителя из рабочей семьи Скрутон окончил Кембридж и оказался на практике во Франции, где очутился в самой гуще «красного мая» 1968 года. Посреди погрома и содома, творившихся тогда на парижских улицах, он и ощутил себя впервые консерватором, противником «всего этого».

На узкой улице под моим окном студенты громили и били всё вокруг. Стеклянные окна магазинов, казалось, отступали, дрожали одну секунду, потом становились призрачными, поскольку отражения покидали их, и они падали зазубренными осколками на землю. Машины поднимались в воздух и падали на бок, их соки текли из невидимых ран. Воздух был наполнен торжествующими криками, уличные фонари были вырваны из земли и водружены на баррикаду перед полицейским фургоном.

Фургон… осторожно выехал с улицы Декарта, остановился и извергнул из себя множество испуганных полицейских. Их приветствовали летящие булыжники, и несколько полицейских упали на землю. Один перевернулся на спину, сжимая лицо ладонями, из-под которых струилась кровь. Раздался восторженный крик со стороны баррикады, раненого полицейского несли в фургон, а студенты бежали по улице, смеясь и продолжая швырять булыжники,

— нарисовал он картину тех дней в эссе «Почему я стал консерватором».

ПарижПариж. 1968 г. Фото: www.globallookpress.com

Совсем другие чувства вызывал у него главный враг протестующих, генерал де Голль, привлекательный образец истинного национализма, в мемуарах которого молодой англичанин вычитал слова: «Всю мою жизнь мной владела одна идея — Франция». «Патриотизм де Голля и разрушительство леваков были связаны, как "да" и "нет", утверждением или отрицанием национальной идеи. Согласно взглядам голлистов, нация определяется не институтами или границами, но религией, языком и культурой; во времена смут и войн именно эти духовные вещи должны быть защищены и восстановлены», — отмечал Скрутон и пришёл к убеждению, что он на стороне старого генерала и таких, как он, а не на стороне Сартра, Фуко, Дерриды, Кон-Бендита и прочих.

Когда Скрутон начал работу в лондонском Биркбек-колледже, там был «только один консерватор, и это была нунция — Мария Аннунциата — дама из Неаполя, которая подавала еду в профессорской столовой и специально вызывала гнев лекторов тем, что обвесила свою стойку фотографиями Папы Римского». Молодой философ решил стать вторым: в 1974-м он основал Группу консервативной философии, в основу которой легли идеи отца британского и европейского консерватизма Эдмунда Бёрка, знаменитого критика Французской революции.

Прежде всего у Бёрка Скрутон нашёл отрицание рационального планирования общества, утверждение невозможности «великих целей». Люди объединяются только на войне для самозащиты, а заставлять их тянуть лямку прогресса и тем более утверждать, что левые идеологи точно знают, в чём прогресс состоит, — глупость. Тут, конечно, всё сложнее, чем представляется Скрутону: на самом деле Бёрк не отрицал прогресса как накопления позитивных изменений и достижений в обществе, но они должны быть естественными, основанными на сохранении уже достигнутых результатов, а не подчинёнными революционному принципу разрушения «до основанья, а затем». Революционеры же понимают прогресс прежде всего как разрушение и нагромождение утопий, а не как созидание.

БеркЭ. Бёрк. Фото: www.globallookpress.com

Другие аргументы Бёрка против революции также легли в основу философии Скрутона. Это защита авторитета, который лежит в основе реальной организации общества и требует послушания. Без связки «авторитет — послушание» общество попросту не работает.

Абстрактная, нереальная свобода либерального разума была не чем иным, как детским непослушанием, которое выливается в анархию, — отмечает Скрутон. — Эта идея вызвала у меня восторг, поскольку я понял, что увидел в 1968 году. Но когда я выразил её в своей книге "Смысл консерватизма", опубликованной в 1979-м, я разрушил всё, что осталось от моей академической карьеры.

Далее на беркианском учении о предрассудках как об условии добродетели Скрутон развил собственную теорию. Большинство глубоко рациональных жизненных убеждений в нашем самоощущении и практике выражают себя как иррациональные предрассудки. Мы боимся, не хотим или хотим некоторых вещей, закрепляем это в коллективные представления. И если требовать рационального обоснования этих предрассудков, они, скорее всего, рассыпятся. Однако практика показывает нам, что вместе с рассыпавшимся предрассудком рассыпается и нормальная социальная адаптация, разрушается само общество, которое почему-то не хочет стоять на «строго рациональных основах».

Самый впечатляющий пример — сексуальная мораль. На протяжении столетий она в большинстве обществ строилась на стыдливости, табу, скрытности, особенно в том, что касалось добрачных отношений мужчины и женщины. Иногда эта строгость казалась излишней и даже лицемерной. Но вот в ХХ веке сексуальную мораль перестроили на рациональных основаниях, исходя из принципа свободы индивидуального выбора. И что же? Рухнуло доверие между полами, и репродуктивный процесс остановился, а «свободный секс» на глазах одного поколения превратился в «изнасилование постфактум», «харассмент» и «миту». Предрассудки, оказалось, были умнее и адаптационно полезнее для человека как индивида и вида, чем мнимая рациональность.

Наконец, оригинальную интерпретацию Скрутон дал ключевому тезису беркианского консерватизма, пониманию общества как партнёрства между живыми, умершими и не родившимся. Все революционные доктрины, начиная с Руссо, базируются на принципе «диктатуры живых», разрушающих наследие ушедших и растрачивающих наследство будущих. Принцип наследственности, преемственности, традиции по Скрутону — это единственная гарантия связанности общества во времени. Тот факт, что живые уважают волю и дело умерших, — это единственная гарантия для тех, кто ещё не родился, что будут уважены и их интересы.

Казалось бы, идеи Скрутона должны были быть востребованы в 1980-е, когда у власти находились консерваторы во главе с Маргарет Тэтчер. Однако её рыночный фундаментализм и социальный консерватизм Скрутона не совпадали.

ТэтчерМ. Тэтчер. Фото: www.globallookpress.com

Он уважал «дочь бакалейщика» за её решительное неприятие коммунизма, за евроскептицизм и за то, что Фолклендская война заставила британцев ощутить чувство гордости, но совсем не разделял культа успешного среднего класса, который думает только о пополнении своего банковского счёта. Тэтчер заявляла: «Общества не существует». Скрутон, напротив, постоянно напоминал, что единственное, на чём держится консервативная партия в Британии, — это чувство «мы» простых людей:

Не все эти люди являются средним классом, не все процветают, не все привержены мысли, что экономика есть единственная ценность. Когда политики обращаются к ним с вопросами "Как нам восстановить экономику?", "Как нам реформировать систему образования?", "Как нам наиболее справедливо обеспечить пенсионеров?", единственное слово, которое имеет к ним отношение, — это "мы". Кто "мы" такие, что объединяет нас, как нам оставаться вместе и продолжать нести бремя принадлежности к сообществу? Ведь консерватизм — это проблема национальной идентичности. И только в контексте первого лица множественного числа все подобные вопросы (включая экономические) имеют смысл и доступны для обсуждения в рамках демократии.

Скрутон охотно отвечает на популярные вопросы — экологии, прав животных и т. д., — и его ответ неизменно остроумен и консервативен. Например, на идею наделить животных гражданскими правами он дал последовательный и убийственный ответ: гражданские права могут быть только у того, кто способен разумно исполнить гражданские обязанности. Животное не может платить налоги, пойти на войну, голосовать, мало того, от него нельзя даже требовать соблюдения уголовных законов, хищники не могут не убивать, а значит, никакими правами животное обладать не может.

Тот же принцип Скрутон (и это особенно выбесило леваков) применяет и к мигрантам. Он отмечает, что большинство мигрантов прибывает в Европу из стран, где не существует нации в европейском смысле слова, где социальная солидарность людей основана на верности своей малой общине или же исламской умме. И, разумеется, не зная, что такое европейская нация, эти мигранты не могут в неё влиться, стать её частью, сохраняют полную приверженность своим культурам — от локальной деревенской до глобального джихада. Поэтому рассчитывать, что мигранты могут просто приехать и влиться в европейские общества, нет никаких оснований, и левацкие деятели это отлично знают. Мигранты нужны им не для того, чтобы пополнить европейские нации, а для того, чтобы их разрушить.

мигрантыФото: www.globallookpress.com

Скрутон — последовательный британский националист и защитник европейских ценностей, понимающий Европу не как «Евросоюз для мигрантов», а как уникальную цивилизационную идентичность, разрушаемую толерантностью и нашествиями. Многими он воспринимается как идеолог правого сопротивления в Европе и Brexit (хотя, в отличие от большинства европейских правых, кажется, не испытывает никакой симпатии к Путину, да и о России практически не говорит — что поделать, русофобия у «джентльменов» в крови). И именно поэтому, с целью уничтожить столь важный для правых интеллектуальный авторитет, и развёрнута нынешняя кампания травли, перед которой слабое правительство Мэй, по сути, капитулировало.

Скрутон чрезвычайно неудобен тем, что последовательно, при этом с английским парадоксальным юмором защищает принцип единства и объективности истины. «Авторы, которые утверждают, что истины не существует или она относительна, тем самым предлагают не верить им самим. Так и не верьте!» — иронизирует Скрутон, невольно оказавшийся сейчас в роли другого защитника объективной истины, Сократа.

Однако времена за два с половиной тысячелетия, кажется, немного изменились. К смерти философа вряд ли приговорят. А кампания по диффамации, в отличие от заговора молчания, хороша для мыслителя-консерватора тем, что появляются не только враги, но и друзья. Скажем, в той же России, где Скрутон был известен ещё недавно лишь единицам, была выпущена всего одна его книга о Канте (не самая главная в его творчестве) и переведены несколько статей, сегодня о нём узнали массы читателей, наверняка появится спрос и на его книги.

Возможно, найдутся и те, кто сможет пригласить Скрутона в Россию, и сэр Роджер лично сможет убедиться, что это давно не советский тоталитарный монстр, а, напротив, — одна из самых свободных с точки зрения национального и консервативного самосознания стран мира. Причём движущаяся вперёд по пути возвращения своей идентичности, в то время как значительная часть Запада на глазах превращается в страны победившего коммунизма в его левацкой версии. Если планы леваков заставить философа «выпить йаду» станут более конкретными, пусть переезжает охотиться на лис в Орловскую область.

Загрузка...

Оставить комментарий

«Зенит» сделал ещё один шаг к чемпионству Диплом на полку: Почему почти каждый второй в России работает не по специальности
Новости партнёров