Правозащитница Ева Меркачева: Дело Кокорина и Мамаева - необыкновенное

Журналист «МК» Ева Меркачева вошла в новый состав Совета по правам человека при президенте России. Она известна широкой публике статьями о пенитенциарной системе России, а также своей правозащитной деятельностью. После ее статей генералы из ФСИН России уходили в отставку, а для людей за решеткой менялись условия содержания. Чем будет заниматься журналист в СПЧ, она рассказала в интервью обозревателю Царьграда.

Новый состав СПЧ не либеральный, а профессиональный

Царьград: Поздравляем вас с избранием в СПЧ. Журналисты спорят, каким будет новый состав – лоялистским к властям или же либеральным?

Ева Меркачева: Совет выглядит очень гармонично. Там действительно есть люди, которых можно было бы отнести к либералам. Но для меня главное, что там много представителей творческой интеллигенции. Самое худшее, что может произойти с правозащитником, когда он «грубеет» или, занимаясь каким-то делом, не может подобрать нужные слова и формулировки. А представители творческих профессий, журналисты, артисты, режиссеры всегда могут в своих произведениях или сообщениях рассказать о боли, о трагедии на правильном языке.

Журналист «МК» Ева Меркачева. Александр Щербак/ТАСС

Так рассказать, что дойдет до президента и правоохранителей. Потому что у последних стоит задача закрутить гайки как можно сильнее, а у нас - их раскрутить. Не будет нас, будет перебор.

«Ц.»: Из старого Совета убрали одиозных персонажей - Елену Масюк, Максима Шевченко, Ирину Хакамаду, Леонида Парфенова, т.е. системных критиков власти. На их место встали тоже достаточно либеральные люди. Это уступка власти либералам или же просто ротация?

Е. М.: Ротация. И не надо забывать, что в СПЧ люди входят по своему согласию. Если вы помните, Шевченко сам изъявил желание покинуть Совет. У других своя история. Но хорошо, когда ротация происходит, потому что нужна свежая кровь.

Это хорошо еще и потому, что не на всех членов СПЧ власть реагирует, по разным причинам. В последнее время были случаи, когда члены Совета заявляли о каком-то несогласии с действиями правоохранителей, но ответной реакции не последовало. Как мне кажется, если большинство членов Совета говорит, что уголовное дело незаконное, человека преследуют по политическим или каким-то другим мотивам, то как минимум нужно, чтобы оно было пересмотрено, а как максимум - сразу освобождать того человека, за которого вступается Совет своим большинством. Все-таки нас назначил президент!

Совет по правам человека – действующий орган или свисток для выпуска пара?

«Ц.»: Как вы относитесь к популярному утверждению, что СПЧ — это свисток для выпуска пара?

Е. М.: Если решений по рекомендациям СПЧ по-прежнему не будет, то, к сожалению, мы рискуем превратиться в Общественную палату (ОП) в том виде, в котором она существует последние годы. Это совершенно беззубый, и, как мне кажется, бесполезный орган. Не помню, чтобы по решениям Общественной палаты людей выпускали из тюрем, останавливали работу свалок и так далее.

У ОП это не получилось. А вот у СПЧ это может получиться. Хотя бы потому, что в нем сейчас такой состав, такие мощные люди, что он может остановить все эти ужасы.

«Ц.»: Украинские моряки сейчас арестованы за нарушение нашей госграницы. Как Вы оцениваете эту ситуацию? Являются ли они узниками совести, как утверждают украинские и либеральные источники?

Е. М.: Исходя из ситуации, которую мы знаем, получается, что эти военные моряки совершили преступление против целостности российского государства. Поэтому говорить о том, что они узники совести, весьма странно.

Если исходить из наших законов, они диверсанты. Тем не менее, я это профессионально знаю, содержатся украинцы в совершенно таких же условиях, как и все остальные.

У нас нет специальных тюрем для диверсантов и шпионов. Они находятся в равных со всеми условиях, в совершенно обычных камерах. Более того, они получают лечение такое же, какое получил бы гражданин России в обычной больнице. Лечатся члены экипажей украинских судов в тюремной больнице в «Матросской тишине», на них распространяются все те нормы, что и на обычных заключенных.

Павел Мамаев. Фото: Максим Григорьев/ТАСС

Российские тюрьмы - не место ужаса и печали

«Ц.»: Вы пишете потрясающие статьи на темы, связанные с тюремной системой. Вам привычно работать в этой среде?

Е. М.: Я не чувствую, что СИЗО или тюрьма — это место скорби, печали, ужаса. Самая главная задача правозащитника - не погрузиться в эту среду, а наоборот, привнести какой-то свежий воздух, ощущение надежды, того, что все будет хорошо, что судьба будет благосклонна к людям, угодившим на нары.

И второй момент: на самом деле, сейчас уже на осталось тюрем, которые, как вы говорите, дурно пахнут. Как мне рассказывали члены СПЧ прошлого созыва, после визита в Бутырку у них одежда два дня пахла. Сейчас такого нет. Я в СИЗО хожу в той же одежде, в которой потом нахожусь в редакции или иду потом на мероприятия, в театр. Все изменилось, реально тюрьма изменилась!

Более того, если вы посетите некоторые изоляторы, вы будете в легком шоке, настолько там свежо, чисто, на столах у заключенных комплексные обеды, которые они могут заказывать с воли - шашлык, какие-то колбаски и все, что угодно.

На сегодняшний день в 99% московских СИЗО есть в каждой камере телевизор и холодильник. Это важно. Человек не оторван от того, что происходит в мире. В каждом изоляторе, кроме Лефортово, есть спортзал. В некоторых спортзалы в каждом корпусе, что очень круто.

Есть парикмахерские, а в женском изоляторе Москвы есть возможность сделать коррекцию бровей, маникюр, педикюр, покрасить волосы. Для того, чтобы женщина могла приехать на суд в нормальном виде. Могла выйти на свидание с мужем в хорошем расположении духа именно благодаря тому, что у нее внешний вид соответствующий.

Кокорина и Мамаева посадило общество

«Ц.»: Дело Кокорина и Мамаева - обыкновенное, или к нему стоит отнестись по-другому?

Е. М.: Дело, конечно же, необыкновенное. Оно выбивается из ряда всех тех дел, о которых нам приходится слышать. Хотя бы потому, что по обвинениям, которые сейчас у них есть, обычно за решетку не сажают.

Изначально процесс над футболистами Кокориным и Мамаевым стал показательным. Что называется, на потребу обществу. Общество требовало крови, требовало мести за то, что они публично применили насилие к трем гражданам. Так, как будто это касалось его самого.

«Ц.»: И получило?

Е. М.: И получило. Другое дело, что сейчас все разворачивается в обратную сторону. Общество уже начинает говорить: хватит, наверное, посидели достаточно, ребята вроде как неплохие были. Приходит все больше сведений, что Александр и Павел занимались благотворительностью, помогали кому-то, позитивные истории из их жизни. Вся та чернуха, которая сопровождала их образ, стала потихоньку уходить, все больше футбольных клубов готовы принять их к себе, все больше депутатов начинают призывать прекратить травить футболистов.

Получается, что если общество захочет, оно быстро засадит за решетку кого угодно. И в то же время, если оно смилостивится, то оступившиеся могут оказаться на свободе.

Может, это и верно, что такое государство? Оно создано для людей. Вспомните, в древних государствах был народный суд. Как народ решал, так и было. Захотел казнить – казнили, но в любой момент мог смягчиться и помиловать. Я не думаю, что мы возвращаемся к тем самым древним временам. Закон должен быть един для всех, и все-таки нужно руководствоваться буквой закона.

Фото: Ergin Mikhail / Shutterstock.com

Остров Огненный - уникальное место

«Ц.»: Вы писали о так называемом «Вологодском пятаке» на острове Огненном – тюрьме, которая находится в древнем русском православном монастыре в Вологодской области. Не считаете, что в этом здании должен быть монастырь с монахами, а не тюрьма для осужденных на пожизненный срок?

Е. М.: Надо подумать над этой идеей, потому что сейчас это уникальнейшая история, в которой в одном месте, с одной стороны, узники, с другой - история православия. Сейчас ведутся реставрационные работы и пытаются привести в порядок то, что говорило бы о древнем монастыре.

Но сам быт, сама атмосфера на острове Огненном уникальна. Вот переведут заключенных оттуда в обычную тюрьму, и с ними не произойдет всего того, что происходит сейчас в бывшей обители. Я была в других колониях для пожизненно осужденных, но здесь уникальное место, и заключенные там другие, совершенно особые. Они реально проходят какое-то…

«Ц.»: Очищение?

Е. М.: Да, очищение. Они меняются. Я даже не увидела таких страшных злодеев, преступников. Там очень многие осужденные совершили по одному - по два убийства, но эти убийства, если так можно выразиться, имели какое-то объяснение.

Приведу в пример одного бизнесмена, который получил пожизненный срок за то, что застрелил следователя при исполнении. Он ворвался в дом, а бизнесмен выстрелил, потому что подумал, что к нему рвутся бандиты. Следователь был не простой, потому приговор - пожизненный срок. И таких историй несколько.

Там, кстати, есть совершенно интереснейший персонаж, о котором я в свое время слышала еще от начальника СИЗО 99/1. Киллер Ореховской бандитской группировки. В 90-е годы он убивал, находясь на зарплате в банде. Все его жертвы — люди из мира криминала, либо бизнесмены, так или иначе связанные с криминалом.

На нем действительно много трупов, но он раскаялся под грузом грехов и воспоминаний. Он работает с утра до вечера. Молится с утра до вечера. Он рассказывает о своих странных снах. Ему показалось в какой-то момент, что все убитые им - монахи, которые идут на послушание.

Есть вещи, которые нельзя подделать, они не для красного словца. И когда я разговаривала с начальником колонии, он сказал: действительно, этот человек раскаялся. Я думаю, всё это связано с монастырем. С намоленным и чистым духовно местом.

Хотя, конечно же, мне, например, хотелось бы, чтобы это был монастырь, куда был бы открыт доступ всем людям. Чтобы люди могли прикоснуться к тем вещам, до которых дотрагивались руки святых людей.