сегодня: 17/12
Святой дня
Великомученица Варвара

Красный угол с Еленой Шаройкиной. В гостях Константин Малофеев

Герой этой программы вызывает особый интерес как у российских, так и у западных СМИ. Его называют «русским Соросом», «православным олигархом», героем Русской Весны. А он ищет доказательства церковных истин с помощью естественных наук. Почетный гость «Красного угла» – Константин Малофеев.

 

Константин Валерьевич Малофеев – русский предприниматель, православный меценат, международный общественный деятель.

Одни называют его опасным рейдером и жёстким переговорщиком. Другие знают  как основателя Благотворительного фонда Святителя Василия Великого и главного лоббиста идеи включения в Конституцию России положения об особой роли Православия.

Учреждённая им Лига безопасного интернета на протяжении последних лет являлась источником резонансных инициатив в области регулирования Рунета, некоторые из которых получили законодательный статус. 

Из-за обвинений в финансировании Русской Весны в Крыму и на Донбассе Брюссель ввёл в отношении него персональные санкции. 

Сам он считает себя монархистом, посвящает свободное время воспитанию троих детей и мечтает снять сериал об альтернативной истории Российской Империи, в которой удалось избежать Революции 1917 года. 

 

Елена Шаройкина: Здравствуйте, Константин Валерьевич. Вы - первый гость нашей программы, почетный гость «Красного угла» и телеканала Царьград. Мы сегодня поговорим о разных направлениях Вашей деятельности, но начну я с не очень широко известного направления. Вы занимаетесь научными изысканиями в области древних этносов - пытаетесь ответить на вопросы, откуда произошли древние народы, откуда произошел человек. Что, в Библии есть «белые пятна»?

Константин Малофеев: В Библии нет «белых пятен». Древняя история очень интересный предмет, потому что он максимально политизирован, к сожалению, за XX век. Век идеологии, искусственных построений. И в этот век царствовал антинаучный дарвинизм.

Наука же, которая возникла в 30-е годы XX века, генетика, просто-напросто опровергла эту теорию. Поскольку геном человека гораздо ближе, например, к геному гремучей змеи или свиньи, чем обезьяны. Поэтому из обезьяны человек никак не может произвестись. И поэтому неодарвинисты в конце – в середине XX века придумали новую теорию мини-катастроф и эволюции скачками. Это означает, что они признали, что никакая эволюция невозможна.

Е.Ш.: Если мы говорим, что дарвинизм все-таки далек от объяснения происхождения человека, то, значит, не только веры, но и науки?

К.М.: Совершенно справедливо. Но наука вообще экспериментально не может нам рассказать о древности ни человека, ни нашего мира. Потому что это невозможно установить экспериментом. Ни один из методов измерения современных, включая знаменитый радиоуглеродный анализ, не дают нам стопроцентной вероятности при исследованиях. Это означает, что мы либо верим в тот мир и в ту историю сотворения мира, которая описана в Библии, либо мы верим, что человек произошел от обезьяны. Это тоже предмет веры. И то, и другое недоказуемо. Ну, например, так же, как происхождение от инопланетян. Поэтому мы можем верить и в то, и в другое. Но самое интересное, почему дарвинизм так пропагандировался, что в либеральных, что в коммунистических странах, потому что он соответствовал безбожной идеологии либерализма и коммунизма, он их подтверждал. А в этой связи многие достижения современной науки, настоящей науки, и антропологии, и археологии, и генетики не могут быть использованы для того, чтобы объяснить, что сегодня происходит.

Е.Ш.: Как устроен этот процесс?

К.М.: Фонд Василия Великого, Вам небезызвестный, является учредителем Центра палеонтологических исследований. Центр палеонтологических исследований объединяет ученых, которые заинтересованы в том, чтобы проводить полевые, лабораторные исследования.

Е.Ш.: Российских ученых?

К.М.: Российских ученых. Но мы сотрудничаем со многими известными учеными. Например, доктор Захи Хавасс, знаменитый, бывший министр по делам древностей Египта, знаменитый археолог, с которого списан образ Индианы Джонс, находится в нашем Наблюдательном совете. Мы видим лакуны именно в междисциплинарном подходе. Потому что геологи ссылаются на ботаников, ботаники ссылаются на геологов. Антропологи живут своей жизнью, у археологов существуют разные классификации артефактов в разных странах мира. Нет комплексного подхода. Вот мы и занимаемся комплексным подходом, в рамках академической науки. И надеемся, что в следующем году, в том числе на телеканале Царьград, мы продемонстрируем первые результаты наших исследований.

Мы сможем ответить на вопрос, как потомки Ноя расселялись по Земле. Мы сможем рассказать историю древнего мира, которую в пятом классе очень скучно преподают в современных учебниках, очень интересным языком. Потому что как только мы начинаем смотреть на историю древнего мира как на историю семьи, которая спаслась во время Потопа и потом заново заселяла Землю, как только мы начинаем понимать, что народы друг другу родственны, кто от кого происходил и каким образом кто к кому относился, это становится безумно интересно. Мы надеемся таким образом возродить интерес к древней истории.

Е.Ш.: О Вас много пишут, о Вас много говорят, спорят. Каким образом получилось так, что Константин Малофеев стал русским православным монархистом? Я знаю, что в 16 лет Вами было написано письмо Великому Князю. Что это за история?

К.М.: Совсем юным школьником, в 15 лет, я узнал о существовании Российского Императорского Дома в изгнании, в Париже. Я прочитал интервью с Великим Князем. Потом я находил все материалы, которые можно найти. И узнал о том, что Российский Императорский Дом не весь был расстрелян в суровые годы «красного террора». Что двоюродный брат Государя Николая Второго-мученика Великий Князь Кирилл Владимирович спасся, и в 1924 году, когда стало понятно, что царская семья расстреляна, в соответствии с учреждениями императорской фамилии, дабы корона не была осиротевшая, он принял на себя титул Императора Всероссийского, понимая, безусловно, что это все достаточно искусственно и происходит в Париже. Кстати, советский фильм «Неуловимые мстители» показывал этот эпизод в похабном ироническом ключе. Он был известен, и настолько известен в Советском Союзе, что требовалось, чтобы в кино его осмеяли.

В 1938 году Кирилл Владимирович умер, а его сын – Великий Князь Владимир Кириллович – ему наследовал, но посчитал для себя в 1938 году как бы неуместным короноваться, и просто принял на себя обязанности Главы Российского Императорского Дома. Я написал ему письмо.

Е.Ш.: Он ответил?

К.М.: Ответил его представитель в России, князь Зураб Михайлович Чавчавадзе. Так я познакомился с Зурабом Михайловичем. С Великим Князем я никогда лично не был знаком. Я его видел в 16 лет, когда он был в Петербурге, во время его визита. Его приглашал тогдашний мэр Собчак, встречал и занимался им вице-мэр Владимир Владимирович Путин. А я, 16-летний, стоял среди других монархистов, взирая благоговейно на Великого Князя.

Е.Ш.: Я, 16-летний, стоял среди других монархистов. Это, по-моему, тогда еще, когда Вам было 16 лет, еще был Советский Союз.

К.М.: Это был 90-й год. Монархисты уже были.

Е.Ш.: А что, вообще, сформировало этот интерес к монархии, к королям?

К.М.: Книга Солоневича «Народная монархия».

Е.Ш.: В каком возрасте она была прочитана?

К.М.: В 14 лет.

Е.Ш.: В 14 лет?

К.М.: Очень просто. Я думаю, что всякий мальчишка, прочитавший в 14 лет Солоневича, не мог остаться без каких-либо последствий для своего мировоззрения. Это очень сильная журналистика штабс-офицера, который говорил очень ясным языком. Тогда, как Вы помните, все открывалось, к нам возвращались книги из эмиграции, мы зачитывались Солженицыным, Ильиным, Бердяевым. Но Солоневич произвел на меня очень большое впечатление.

Властелин колец

Е.Ш.: Какие-то еще книги у молодого человека Константина Малофеева в 14–15 лет были, которые, может быть, из более популярной литературы?

К.М.: Я был правоверным толкиенистом. Прочитал «Властелина Колец», еще когда он не был у нас издан на русском языке. Я очень его любил и смотрел, конечно, сквозь эту призму на мир. Поэтому Солоневич и Толкиен.

Е.Ш.: А что это за призма такая особая?

К.М.: Собственно говоря, эта романтика «Властелина Колец». Потому что Толкиен писал на спор с Льюисом. Льюис написал «Хроники Нарнии», а Толкиен написал «Властелина Колец». И они поспорили о том, можно ли донести евангельское слово, евангельскую проповедь через сказки.

На мой взгляд, сейчас я уже, взрослый, понимаю, и отец двух взрослых детей, что больше удалось Льюису. Потому что Льюис точнее евангельскую проповедь и добро, зло показал в своей сказке. А во «Властелине Колец» профессор кельтской мифологии Толкиен так увлекся изобретением языков и названий, что в результате повесть о Кольце как о Кресте, который несут в течение всей книги, потерялась. Но мальчишкам это все равно было очень интересно. Потому что мы-то любили мечи, названия эльфов. Ну оттуда выросли все компьютерные игры, все фантазийные миры, из этой книги Толкиена.

Е.Ш.: А как с христианским миром, как потом наложился «Властелин Колец» на христианское мировоззрение? Как он сочетается?

К.М.: Хорошо. Потому что «Властелин Колец» писался для того, чтобы в мире, уходящем от Христа, в начале XX века в Англии, через эти фантазийно-волшебные сказки, человек мог прийти к Богу через образы евангельские. И этих образов много во «Властелине Колец». Там слишком богатый вокруг мифологический мир, на мой взгляд. И поэтому, кстати, редкий случай, когда фильм лучше книги. Поскольку у Джексона не было возможности снимать досконально каждую страницу, то он был вынужден главную мысль показать пронзительно сквозь все три серии. И она прозвучала гораздо более убедительно, чем у самого Толкиена. На мой взгляд.

Е.Ш.: Главная мысль какая?

К.М.: О Кресте. Потому что Фродо смог пронести свой крест, будучи слабым, а великие мира сего не смогли. И это для нас всех притча, евангельская притча, вот таким образом показанная в фильме и в книге.

Вера

Е.Ш.: Ваш путь к Богу, Ваш путь в Церковь – он все-таки начался, получается, в начале с осознания себя идейным монархистом.

К.М.: Это случилось одновременно. В этом же возрасте, а может быть, чуть раньше, мы с моим другом первый раз пришли в храм в Пущино, в моем родном городе, в биологическом центре Академии наук. Он был построен в 1960-е годы, в нем церкви не было. И на бывшей даче одного из строителей города был устроен молельный дом. Там был алтарь. Но это не производило никакого впечатления, безусловно, мы пришли туда не за красотой. И, я как сейчас помню, там было 11 или 13 старушек и нас двое, мне 13, моему другу 15.

И для нас был открытием этот подспудный  мир, который в советское время нам, пионерам, не давали. А тут вдруг оказался гигантский мир, русский мир, спрятанный от нас, – и он нас поразил, во всем. И про монархию, и про веру православную. Оказалось, что это гигантский, огромный, сказочный, волшебный, чудесный мир, который поражал воображение, и мы его для себя заново открывали.

Русский Мир

Е.Ш.: О Вас как о серьезном труженике «Русского мира» пишут многие газеты, западные, российские. Кто-то с восхищением, кто-то наоборот. Что для Вас тогда был «Русский мир», и изменился ли он сейчас?

К.М.: «Русский мир» – это мир, в котором есть русская культура, в котором есть русский язык. Мир, в котором царствуют ценности русского народа. И для меня он всегда был миром, в котором я живу, с этого самого юношеского возраста ни в каком другом я жить не хотел.

Е.Ш.: То есть «Русский мир» – это ваш внутренний мир.

К.М.: Да.

Е.Ш.: Ведь вокруг не было «Русского мира». Тогда было советское время, потом началась перестройка. И все, что было после перестройки, тоже также сложно назвать «Русским миром».

К.М.: Мне кажется, что он не только во мне. Он во всяком кто говорит на русском языке, кто считает себя русским.

Е.Ш.: А что такое быть русским? Это такой же вопрос как что такое любовь, мне кажется. На него очень много ответов. Но для Вас – что такое быть русским?

К.М.: Я отвечу словами ныне покойного Ильи Сергеевича Глазунова, Царствие ему Небесное. И он произнес чеканную формулировку. «Быть русским, значит, любить Россию». Мне кажется, это самые лучшие слова.

Е.Ш.: Не могу не согласиться. Но между тем мы сейчас находимся в гостеприимной гостинице «Украина», и у нас из окна виден Белый дом. И я знаю, что тоже в достаточно молодом возрасте Вы были одним из защитников Белого дома.

К.М.: В 1993 году я был студентом юрфака МГУ, готовился к кафедре конституционного права. И работал помощником народного депутата в Верховном Совете. Я оказался там не с улицы, я там работал, у меня пропуск был. Я работал помощником депутата и одновременно юристом Федерального совета по обеспечению свободы слова. Так что я уже давно в мире медиа намного дольше многих медийных персонажей, которые, возможно, в 1993 году никакого отношения к этому не имели.

Е.Ш.: Тогда Вы вряд ли представляли себе, что создадите свое консервативное медиа.

К.М.: Разумеется. Но имел отношение к написанию закона о СМИ, между прочим. Разумеется, как один из помощников юристов. И вот однажды мы сидели у меня там, на 15-м этаже, в кабинете. И вдруг по телевизору, как сейчас помню, Миткова зачитывает указ 1400 о разгоне, роспуске Верховного Совета. Мне, студенту конституционного права, стало очевидно, что это - государственный переворот.

Мы понимаем, что это, конечно же, должно немедленно закончиться, что Ельцин перешел всякие границы. А затем, еще часа через полтора, эта же Миткова объявляет, что в подвале защитникам Белого дома раздают оружие. И мы радостные, считая, что нам сейчас дадут оружие, побежали в подвал, там нашли сонного милиционера, который сказал: «Стой, кто идет». Мы сказали: «Тут же дают оружие». Он говорит: «Нет, никакого оружия не дают, бегите отсюда, иначе сейчас пожалуюсь». Поэтому ложь на телевидении в этот момент была просто потрясающая. То есть ничего не соответствовало действительности из того, что говорилось по телевизору о Белом доме, о Верховном Совете в 1993 году.

А потом всё как-то забурлило. Я ездил за передатчиком куда-то на окраину Москвы, к какому-то человеку, который и в 1991 году притащил передатчик и поставил на крышу Белого дома. Вот я, собственно говоря, ему помогал это делать, нашел его, и как-то был во всем этом движении.

Там было очень много романтических энтузиастов в Верховном Совете, которые защищали молодую Россию от ельцинского переворота. Если говорить сугубо о законной части этой истории, то принятие всей полноты власти вице-президентом Руцким было абсолютно законным. И все решения Верховного Совета под руководством Хасбулатова были законными. А все, что делал Ельцин и его команда, было незаконно. Однако всё закончилось как закончилось. Белый дом расстреляли. Я, к счастью для нашей сегодняшней передачи, уцелел во всей этой истории. Однако потерял веру в человечество. Потому что на моих глазах…

Е.Ш.: Может быть, не полностью все-таки.

К.М.: Давайте так скажем: веру в политику. Когда были многочисленные трупы в Белом доме, которые потом по телевизору едва-едва были признаны за сотню, а их было гораздо больше, я понял, что это такая циничная и ужасная история, к которой я точно не хочу больше никогда не иметь отношения. Мне было 19 лет. Я решил все это покинуть. Слава Богу, таким образом, закончив конституционное право, я не стал работать в политике и пошел в бизнес.

Е.Ш.: И вопрос, который очень, я думаю, многие хотели бы Вам задать. А как Вы заработали свой первый миллион?

К.М.: Лучше не вспоминать. Потому что я его потом сразу потерял.

Первый миллион

Е.Ш.: Но все-таки? Потому что звучит так: я готов рассказать обо всем своём состоянии, о происхождении каждой копейки своего состояния, кроме первого миллиона.

К.М.: Я работал в «Ренессанс Капитале». Это был самый главный инвестиционный банк на тот момент в стране. Потому что он участвовал во всех абсолютно сделках приватизации, либо помогал, либо привлекал иностранных инвесторов. Он был создан выходцами из Credit Suisse First Boston, который делал всю приватизацию в России. Они ушли оттуда все вместе и создали «Ренессанс Капитал». Как только они создали «Ренессанс Капитал», через месяц туда пришел я, пятикурсником. Вот, собственно говоря, так я оказался в «Ренессанс Капитале».

Там было много всего интересного, о чем сейчас, наверное, только в фильмах и в книгах можно увидеть. Потому что период первоначального накопления капитала нашими олигархами – он был очень бодрый, яркий. И смотреть на это прямо изнутри, будучи юристом, и оформляя сделки, в которых ты видишь, что государство дарит свои активы фактически за свои деньги, было, конечно, запоминающимся на всю жизнь.

Е.Ш.: Вас тоже многие называют олигархом.

К.М.: Сейчас олигархами всех подряд называют. Но если вернуться к Минкинскому определению, которое он дал в «Московском комсомольце» в 90-х годах, то все-таки к олигархам можно отнести тех, кто занимался приватизацией в середине 1990-х и получил это от государства.

Так вот, те люди, которые получили это от государства, а потом в 1996 году помогли Ельцину переизбраться, оставим за кадром, выбрали его или не выбрали, подтасовали выборы или не подтасовали, во всяком случае, мы жили при олигархическом капитализме, безусловно, когда олигархи начали себя воспринимать акционерами страны. И это было в 90-е годы. Так вот, я,  работая в этом инвестиционном банке, совсем молодым человеком, заработал безумные деньги, как все мои коллеги, мои начальники, партнеры. Мне было 25, моим начальникам 30, мы все стали миллионерами. И потом вся эта феерия в 1998 году закончилась дефолтом. И слава Богу.

Е.Ш.: У Вас, в Вашей личной предпринимателя, бизнес-истории, так можно сказать, есть интересная веха – это создание первой в России телекоммуникационной госкорпорации «Ростелеком», Вы участвовали в этом. Что это для Вас был за процесс, чем Вы занимались? Вообще, Малофеев и «Ростелеком» - очень много об этом написано, но не совсем понятно, какая же была Ваша роль.

К.М.: Перед министром Щеголевым, ставшем министром в 2008 году, была поставлена задача премьер-министром Путиным объединить разрозненные активы «Связьинвеста», которые к тому моменту уже утратили свое значение огромной государственной корпорации. На их обломках были выращены частные компании. Такие как всем известные «Мегафон», МТС, «Вымпелком» - уже работали в области мобильной связи, и еще много более мелких игроков. А некогда огромный и великий «Связьинвест», который включал в себя всех операторов связи и обладал много где монопольным положением, превратился в семь межрегиональных компаний, которые, в принципе, были подготовлены к приватизации.

В 2008 году задача поменялась. И государство поставило задачу объединения и консолидации, для того, чтобы создать государственного оператора в области телекоммуникаций, который мог бы решать многие государственные стратегические задачи.

Ну, так вот, в эту пору я и стал председателем стратегического комитета Совета директоров «Связьинвеста», который должен был разрабатывать стратегию и, собственно говоря, реализовывать стратегию объединения «Ростелекома». Я был приглашен Игорем Олеговичем Щеголевым, с которым мы были до этого знакомы.

Много что я знал о телекоммуникациях еще с 90-х годов, как инвестиционный банкир. И вот мы начали работать над консолидацией. Это было не очень просто. В рынке, который был уже поделен между большими частными игроками, между большими компаниями. Это целая сага, которую можно об этом написать. В течение 18-ти месяцев, как мы и обещали вице-премьеру, ответственному за связь и инфраструктуру, Сергею Борисовичу Иванову, в течение 18-ти месяцев эта консолидация была произведена. Это единственный пример в современной России, когда в течение такого срока произошла консолидация активов. После этого, например, энергетические активы консолидировали – это заняло гораздо больше времени. Кроме того, в рамках этой же нашей работы, например, в ходе обмена с АФК «Системой», мы поменялись с АФК «Системой», вернув себе 25% «Связьинвеста», а отдав АФК «Системе» долю в МГТС. Так вот, мы приобрели назад «Связьинвест». Почему назад – потому что в 1997 году государство приватизировало 25% «Связьинвеста» за 1800 миллионов. А мы вернули себе 25% «Связьинвеста» за 800 миллионов.

Это, опять же, единственный пример в истории России, когда бы государство заработало миллиард на какой-либо приватизационной сделке. Потому что тогда было продано за миллиард 800, а потом этот же актив возвращен за 800. На миллиард меньше. Актив не изменился, компания только выросла.

Что я делал в «Ростелекоме»? Я отвечал за стратегию. И как инвестиционный банкир я, безусловно, хотел поучаствовать и в доходе. И поучаствовать можно было очень просто, покупая акции. Я купил акции. Купил их по всем известным коэффициентам. Просто потому что я, в отличие от других, верил в то, что у нас получится.

Е.Ш.: Ваша вера вознаградилась, Вы купили акции, потом их продали, и потом стали намного более богатым человеком, как я понимаю. Это достаточно серьезные были деньги.

К.М.: Не совсем. Я не могу сказать, что вообще вся ростелекомовская история сделала меня сильно богаче. Упущенные возможности за время телекоммуникационной эпопеи, когда приходилось объединять «Связьинвест», заниматься «Ростелекомом», продираться сквозь этот суперконкурентный рынок, менять его стратегию, возвращать нас на рынок мобильной связи, развивать ШПД (широкополосный доступ в интернет) – все это время я упускал другие возможности, которые у меня были как у инвестиционного фонда «Маршал». Поэтому речь шла не о деньгах.

Речь шла о том, что для интересов страны в этот момент, а кроме того, еще в связи с моими некими обязательствами, которые я взял за то, что доведу дело до конца, надо было до конца довести то, что мы обещали в телекоммуникационной отрасли. Нам это удалось, мы выполнили эту задачу. Мы выполнили ее для страны. И я до сих пор горжусь тем, что удалось сделать и мне, и всей команде. И поблагодарить всех, кто мне предоставил эту возможность, от премьер-министра до министра.

Золотой телец

Е.Ш.: Конечно же, есть определенный парадокс в том, когда инвестиционный банкир в какой-то момент своей жизни решает не заниматься больше бизнесом, а начинает заниматься совершенно иными проектами. Как это произошло с Вами? Когда произошел этот перелом? Вообще, для многих инвестиционный банкир и православный предприниматель – вещи, немножечко друг другу противоречащие.

К.М.: Чистая правда. Абсолютно противоречат. Инвестиционный банкир – это тренированный жрец Маммоны. Это человек, который служит деньгам. Так эти люди были придуманы в Америке. Они работают на финансовых рынках. Финансовые рынки – это некие «мыльные пузыри», которые ничего не производят и которые существуют в мире акций, облигаций, деривативов, опционов и всех остальных интересных выдуманных слов, финансистами же.

А все-таки человек православный или, если угодно, православный предприниматель, наверное, не должен заниматься этими «мыльными пузырями». Поэтому вопрос очень уместный, и он меня мучал. И все время пока был инвестиционным банкиром, но будучи верующим человеком, исповедующимся и причащающимся, постоянно спрашивал своего духовника, обращался к святым отцам, читал книги: как же мне вырваться из этого порочного круга, и пытался оставить свою профессию. Потому что не очень она мне нравилась. Однако святые отцы, да и мой духовник, вместе мне подсказали, каким образом из этого выйти, не оставляя работы.

Дело в том, что главное для человека – это то, чтобы он распоряжался деньгами, а не деньги им. И самое ужасное, что ждет человека, занимающегося деньгами, банкира, финансиста, человека, которого прописывают в Forbes, а мимо него взгляд скользит на надпись с крючком доллара и рядом какой-то циферкой, это то, что человек начинает считать, что он измеряется в долларах, в рублях, в иенах. То, что он…

Е.Ш.: В биткойнах.

К.М.: В биткойнах. То, что он стОит. То, что, как говорят американцы, стоит столько-то. И вот в этот момент человек начинает себя соотносить со своим капиталом. И считает, что вот я – это мой капитал. И в этот момент деньги начинают царствовать над человеком, и он становится их рабом. Об этом прямо сказано у Феофана Затворника: «Если ты прилепляешься к своему капиталу – то вот это грех, а если не прилепляешься – то тогда эти деньги идут во благо. Потому что Господь тебя делает распорядителем этих средств».

А если относиться к себе как к управляющему этими деньгами, как к менеджеру, потому что Господь дал тебе эти деньги по каким-то обстоятельствам. Ну, например, потому что ты более способен их не растерять, донести их до той цели, которую Бог уготовал, не ты. Вот тогда у тебя они будут. А в том случае, если ты растеряешь или если у тебя отберут, или если ты не понес, куда нужно, в таком случае господин может уволить своего управляющего.

Е.Ш.: Тогда у меня вопрос. Насколько Вы эффективный распорядитель своими деньгами? На что же все-таки их тратите?

К.М.: На канал Царьград, например.

Е.Ш.: Только на Царьград, да?

К.М.: Гимназия Василия Великого. Фонд Василия Великого. Все эти попечения – они именно и есть моя главная деятельность. То, как я зарабатываю деньги и каким образом я зарабатываю деньги, что я делаю как инвестиционный банкир, об этом можно рассказать в специализированных изданиях. Это достаточно интересно, но, наверное, скучно все-таки широкой аудитории телеканала. А каким образом я трачу – интересно всем.

Санкции

Е.Ш.: Интересно и то, и то, безусловно. Поэтому если сейчас есть какие-то проекты, о которых Вы хотели бы рассказать, как Вы зарабатываете деньги, я думаю, что зрителям тоже было бы интересно послушать. Есть какие-то рынки… Потому что в связи с санкциями мы же не будем это скрывать…

К.М.: В связи с санкциями мы не будем скрывать санкции, но будем скрывать то, каким образом мне приходится вести бизнес. Потому что, безусловно, находясь под санкциями, и это означает, между прочим, потому что, может быть, кто-то не до конца понимает, что это такое, это означает, например, что все твои средства и счета заморожены за границей. Это означает, что ты не можешь вести бизнес ни с кем за границей, и для него это уголовное преступление. Я имею в виду, в странах Европы и Америки. Поэтому, конечно, это накладывает определенный отпечаток на то, какой бизнес теперь можно вести. И, в этой связи, тем более это накладывает отпечаток на публичность этого бизнеса. Потому что нашу передачу вполне можно перевести на английский язык для того, чтобы американские коллеги после этого с интересом поискали, как бы мне еще нагадить. Для того, чтобы этого не делать, давайте я лучше расскажу про то, как мы тратим.

Про Фонд, про гимназию. И я могу сказать, что и Фонд, и гимназия удались. Фонд Василия Великого после Даров Волхвов стал очень известен. И многие наши инициативы, в частности, например, в отношении интернета, в отношении того, чтобы защитить наших детей в интернете от пропаганды гомосексуализма, насилия и прочей гадости, они были приняты, приняты законодательно. Мы стояли за изменением. И когда мы начали эту работу шесть лет назад, в интернете не было никакого регулирования. Это начали мы – Фонд Василия Великого...

Е.Ш.: Через проект «Лига безопасного интернета».

К.М.: Через «Лигу безопасного интернета», конечно. То, что мы делаем в интернете, это, конечно, Центр поиска пропавших детей. Потому что в Центре поиска работают настоящие энтузиасты. Мы помогаем и лечить детей, находить их по всей стране. Наш Центр создан по Указу президента. Мы сотрудничаем со всеми ведомствами. И если у кого-то есть беда с ребенком, он пропал, или у него есть проблемы со здоровьем, мы обращаемся: пожалуйста, звоните нам, пишите в Центр поиска пропавших детей, мы обязательно вам поможем.

Е.Ш.: В одном из Ваших интервью Вы сказали, что никогда в жизни не голосовали.

К.М.: Это правда.

Е.Ш.: И это звучит очень необычно. Вы не верите в демократию.

К.М.: Нет. Я же монархист, я считаю, что демократия – это форма правления, в которой правят деньги и шоу-бизнес. Поскольку мы не знаем своих кандидатов.

Например, если мы с вами избираем себе старосту в подъезде, старшего по подъезду, кто бы договаривался с управляющей компанией ЖКХ, то это демократия, потому что мы этого человека знаем. Мы знаем, как он выносит мусор, мы знаем, как он воспитывает свою собаку, мы знаем, кричат ли у него дети, громко слушает ли он музыку. Мы знаем достаточно о нем, чтобы, разговаривая с ним, живя рядом с ним, определить, кто из нас более достоин. А когда мы с вами выбираем депутатов, начиная с области и заканчивая федеральным уровнем, мы вообще не знаем этих людей. Мы голосуем за картинку или за ролик. Мы, собственно говоря, оцениваем медиапродукт.

Владимир Путин

Е.Ш.: Но мы знаем президента Путина?

К.М.: Президента Путина мы знаем по его делам. Его дела говорят за него. И эти дела нельзя нарисовать в телевизоре. Поэтому президент Путин – это человек, личный гений которого, его личность, масштабы его личности – они заставляют забыть о недостатках демократии. Поэтому не важно, каким образом президент Путин становится лидером государства…

Е.Ш.: Пусть даже демократическим путем, это так звучит забавно, конечно.

К.М.: Пусть даже демократическим путем. Важно, что это самый достойный из всех людей, которые могут возглавлять Россию.

Е.Ш.: А что из того, что делает президент, Вы считаете наиболее важным?

К.М.: То, что он вернул нам веру в себя. То, что мы впервые с ним вспомнили, что мы Россия. Что мы великая Россия, что мы Святая Русь. Вот все эти главные, важнейшие для нас понятия мы вспомнили только с ним. Мы в 1990-е годы мечтали о том, чтобы мы могли говорить, чтобы мы могли писать, чтобы мы могли быть настолько свободны в том, что мы русские и православные, мы не стесняемся этого у себя в стране. Мы сейчас с вами на телеканале Царьград, который открыто вещает и говорит о том, что мы монархический канал, что мы поддерживаем православие, что мы канал русского большинства.

Это было невозможно в 1990-е без президента Путина. Это только благодаря ему. Поэтому главное – это то, что он нам вернул веру в себя. В то, что мы почувствовали себя опять в нашей стране. Что эта страна нашими предками, кровью и трудом наших предков создана и принадлежит нам, русскому народу. Это первое.

Второе – он вернул величие России на международной арене, уважение к России. А для нас это очень важно, мы имперский народ. Мы имеем миссию во всем мире. Мы не можем сказать, что нашей миссией является только благосостояние отдельного человека на отдельной кухне. Мы без этого не можем жить, без величия. Без великой армии, великих побед в космосе, без великой идеи. У нас была великая идея – Третий Рим. У нас была великая идея – Святая Русь. У нас была великая идея, пусть эрзац-идея – коммунистическое построение диктатуры пролетариата во всем мире, но это была великая идея. И мы нуждаемся в великой идее сейчас. Президент Путин возвращает нам ее.

Е.Ш.: По сути, Путин монарх или нет?

К.М.: Я бы назвал его автократор. Поскольку он самодержавен в своем правлении. Я говорю это без иронии, а, наоборот, с пиететом. Это либералы пусть иронизируют над этим, потому что они считают это плохими словами. Я считаю это хорошими словами. Тот человек, который берет на себя всю ответственность, он и есть автократор. Потому что он ее не перекладывает ни на кого, он сам принимает решения. И это единственно возможный, как мы сейчас видим, потому что России это идет на пользу. И потому что Россия при Путине хорошо себя чувствует, и хорошо чувствуют себя люди, они в себе уверены и позитивно настроены по отношению к стране. Это значит, что такой способ правления - единственно верный. И здесь можно сказать, что в данном случае Путин действует как монарх. Потому что монарх, самое важное, отождествляет себя со страной. Путин себя, безусловно, отождествляет со страной.

Е.Ш.: Вот мы сейчас живем в период президентских выборов. И мы видим социологию. И мы видим, что у президента Путина безупречный рейтинг. Большинство русских людей хотят его видеть президентом страны. И, в принципе, то самое стремление к сильной руке – оно же свойственно русскому народу. Таким образом, Вы считаете, что все-таки русский народ хочет монарха?

К.М.: Конечно. Это показывают опросы. Посмотрите, я, опять же как монархист с детства, слежу за опросами. Я помню данные 1990-х годов. Тогда было процентов 14 монархистов. Кстати, это можно считать самым «дном». А в 2017 году, недавно, несколько месяцев назад, был опрос ВЦИОМ - 27%. Рост налицо, причем без всякой монархической пропаганды: ее не существует. Кроме нашего канала, который появился два года назад. Но я далек от идеи приписывать нам рост до 27 процентов. Конечно же, это благодаря сильной руке нашего президента. И это сильная личность, которую видят граждане, которую видят люди, и не хотят этого менять, потому что они понимают, что так лучше. Очень плохо было в 1990-х, когда было по-другому.

Но что интересно. 35% монархистов среди жителей Москвы и Санкт-Петербурга и 37% среди молодежи. И этот процент показывает, что как раз образованные, молодые, связанные с будущим – более монархисты, чем представители старшего поколения. И это понятно, потому что они выросли в Советском Союзе, когда монархия все-таки была ругательным словом, и этому учили в школе, в институте, на работе, обалгивали в кино.

Сталин

Е.Ш.: Кстати, насчет Советского Союза. К фигуре Сталина можно относиться по-разному. Так или иначе, его популярность мы видим до сих пор. В него свято верили. И когда во время Великой Отечественной войны шли в бой, шли за Родину, за Сталина, так как раньше за веру, царя и Отечество. Можно сказать, что фигура Сталина – тоже была такой монархической, архетипически-монархической фигурой для русского народа?

К.М.: Конечно, именно так. Как бы выразились сегодняшние геймеры, Сталин – это косплей царя. Все, что он делал, как он себя вел – это добрый царь, это правильный царь, суровый. И особенно, разумеется, это началось в войну. Когда в войну стало понятно, что ее невозможно выиграть без возвращения к имперским архетипам, к настоящему русскому, к глубинному в русском народе, тут начались съемки «Александра Невского», возвращение погон офицеров, возвращение Церкви. Ну и средний возраст солдата Победы – 38 лет. Это значит, что все эти люди были крещены, все родились до революции. Некоторые из них успели повоевать в Первую мировую войну. И именно они победили фашистов. Красная армия, состоящая из пионеров и комсомольцев, к несчастью, погибла в первые месяцы. Более пяти миллионов человек были взяты в плен или убиты Вермахтом в начале войны. И вот те самые так называемые сибирские дивизии, как их называли немцы, это были старшие возраста, те, которые были потом призваны. А они помнили, как они сидели в окопах в Первую мировую, и они не продвинулись дальше западной Польши и Украины против такой же германской армии, с такими же стратегами и с такими же сильными воинами. Это означает, что во времена царя мы воевали гораздо лучше. А именно Государь был верховным главнокомандующим.

Если посмотреть внимательно и разобрать образ Сталина и образ Государя, то мы увидим, что, конечно, все лучшее в Сталине было похоже на образ идеального царя, а все худшее в Сталине шло от того, что он не был императором, от того, что он не был образован или от того, что он не вырос в среде, которая готовила бы его к принятию, например, верховной власти. 

Монархия

Е.Ш.: Среды-то для того, чтобы сформировать настоящего царя, тоже ведь сейчас нет. А как же, опять-таки идя по вашей логике, можно возродить монархию в России?

К.М.: Для начала должен быть православный народ. Потому что когда люди верят и когда они относятся к людям воцерковленным, для них вопрос монархии и о царе звучит по-другому, чем для людей неверующих. Потому что они понимают, что это норма и так и должно быть. «Богу – Богово, а кесарю – кесарево», – говорил Спаситель. Спаситель не говорил о демократической форме правления нигде. Не существует христианской демократии. Христианская демократия придумана протестантами, которая не имеет отношения к христианству, которые не являются Церковью, в которой нет Святого Духа. Церковь всегда существовала при Государе. В симфонии властей, которая началась с Константина Великого, который, собственно говоря, сделал империю христианской. С этого момента Церковь живет с царством, без царства тяжело жить Церкви. И поэтому для православного человека, для верующего это очевидно, я имею в виду, монархия. И тогда, когда у нас 70–80% населения будут не по опросам православные, а будут ходить в храм по воскресеньям и будут молиться…

Е.Ш.: То есть той самой средой, которая сформирует монарха, должен стать сам народ, получается.

К.М.: Конечно, как это было всегда. Земский собор 1613 года из руинированной России, находившейся в жутчайшем состоянии, хуже, чем в нашем 1991-м, хуже, чем когда-либо, не знаю, в истории России что можно сравнить. Может, только иго. Но даже при иге остались княжества, которые были свободны от татарских набегов. А в 1613 году поляки сидели в Кремле, и России уже не было, она фактически исчезла. И именно православная вера объединила людей для того, чтобы они пошли, изгнали поляков, восстановили Россию и призвали царя.

Е.Ш.: В таком случае, конечно же, все в Ваших действиях выглядит логично. Для того, чтобы возродить монархию, нужно воцерковить народ, и Вы много делаете для этого в Фонде Василия Великого. Есть гимназия, православная гимназия Василия Великого, которая воспитывает молодежь в этом ключе. И, вообще, в Ваших словах доминирует слово «вера». Даже говоря про «Ростелеком», Вы сказали: я верил, что этот проект состоится. И все-таки постоянно ходящих людей в церковь очень мало, хотя церквей строится очень много. Почему так?

К.М.: Потому что мы переходим в следующее поколение. А наше поколение, тех, кто пришел на волне энтузиазма и светлой веры в возврат этой подспудной Руси, скрытой под Советским Союзом, наше поколение уже пришло. Мы, эти неофиты, выросли. Эти же неофиты приходили не только в Церковь в виде мирян, как мы. Они приходили в Церковь и в виде священников, и в виде монахов. И мы все горели верой, как в первые века христианства. Потому что нам запрещали, от нас только что это скрывали, наши церкви разрушены, мы их рукам и хотели восстанавливать, и мы хотели молиться у разбитых алтарей. А нынешнее поколение воспринимает Церковь как данность, как часть обычного окружения, как часть государства. А для того, чтобы Церковь не была обыденной, нужно, чтобы священники, монахи, мы, взрослые, христиане, мы не были обыденными. Чтобы наша вера была не теплохладна, чтобы она была горячей. И тогда наши дети, видя, что мы верим по-настоящему, тоже смогут уверовать. А если мы будем врать, если мы будем нечестны, то тогда и они поймут, что наша вера ненастоящая.

Дети

Е.Ш.: Вы заговорили о детях. У Вас трое детей. Некоторые из них уже успели закончить гимназию Святителя Василия Великого, получить образование. Вы с детьми дружите?

К.М.: Конечно.

Е.Ш.: Я знаю…

К.М.: Со старшими дружу, а младшей подчиняюсь.

Е.Ш.: Сколько младшей лет?

К.М.: Пять.

Е.Ш.: Конечно, подчиняетесь. Младшая девочка. У меня такой вопрос. Вы, когда-то я слышала, о себе говорили, что Вы игротехник. И Ваш сын сейчас тоже занимается игротехникой в киберпространстве, так можно сказать? Во-первых, расскажите, что такое быть игротехником, и что это такое было в Вашей жизни. И расскажите, чем занимается Ваш сын.

К.М.: Это две разные профессии, игротехник и геймер. Все-таки мой сын играет, а я создавал игры. Мы много в юности конструировали планшетных игр, и даже пытались делать собственные компьютерные игры.

Е.Ш.: Та самая развилка, когда жизнь могла пойти немножко по-другому. Вы могли, например, заниматься созданием игр.

К.М.: Запросто. Игротехника – самый честный вид спорта, потому что его нельзя нарушить. Потому что если ты нарушил правила игры, значит, просто нет игры. А в жизни много раз нарушаются правила. Поэтому игротехника в этом смысле интереснее жизни. Но, к сожалению, нельзя все время играть.

Е.Ш.: Может быть, потому, что она более контролируемая?

К.М.: Просто потому, что либо есть игра, либо нет. Это, собственно говоря, придумал не я, это придумал тот же мой любимый Толкиен, в известном эссе о серьезности игры. А сын мой – геймер, профессиональный, он киберспортсмен. Какое-то время мы это не принимали с женой. Но после того как он стал чемпионом России, это было трудно не признавать.

Е.Ш.: Что это за игра?

К.М.: Эта игра называется «Лига легенд», «League of Legends». В мире в нее играет 100 миллионов человек, очень много играет в России. И вот таким образом мы узнали…

Е.Ш.: Необычная профессия.

К.М.: Совсем необычная. Но я с этим примирился, когда однажды мы с ним поговорили и договорились до такого образа, что если сто лет назад какой-нибудь юноша пришел к своему отцу и сказал, что вместо того, чтобы учиться в кадетском корпусе или в юнкерском училище, он собирается на Олимпиаду в Стокгольме 1912 года кататься на коньках, я думаю, отец его тоже бы не обрадовался, и считал бы, что он занимается такой ересью, что обязательно нужно его дома закрыть, никуда не пускать и всего лишить.

Собственно говоря, ровно этим занимаются современные родители, и я в том числе, когда пытаются противостоять этому кибербудущему. Потому что дети живут в смартфонах, они и телевизор не смотрят. И наш с Вами канал они смотрят только в виде видеороликов на своих смартфонах. Поэтому будущее нельзя изменить технологическое, и надо с ним жить.

Будущее России

Е.Ш.: Вы сейчас заговорили о будущем, которому не нужно противостоять. Но при этом при всем Вы долго занимались игротехникой, создавали игры, и сейчас создаете большие проекты. А каким Вы видите будущее? И каким Вы видите будущее «Русского мира»?

К.М.: Будущее я вижу прекрасным. Потому что закончился ужасный XX век, век искусственных идеологий и кровавых войн. В XX веке реализовалась мечта тайных орденов, масонов, либералов, энциклопедистов – всех этих людей, ушедших от Бога и создававших свои искусственные идеологии. Они создали коммунизм, либерализм, фашизм. Две из этих идеологий – коммунизм и фашизм – уже пали. Сейчас на наших глазах рушится либерализм. Рушится под крики исламских эмигрантов в Европе, которые остались в том самом мрачном Средневековье со своим исламом, и теперь либералы не знают, что с ними делать. Рушится при избрании Трампа США. И при начинающемся разделении общества, вовсе не по либеральному сценарию. Так вот, либерализм тоже уходит в XX век.

Что же остается веку XXI, что остается будущему? А будущему остается настоящее. Потому что настоящее проснулось в нас, в России, в конце XX века, после 70 лет коммунистического, самого передового эксперимента. В нас проснулась Вера, в нас проснулось Православие, в нас проснулась наша традиционная русская сущность, которую мы практически потеряли, и вдруг она вернулась, и очень быстро. Мы живем при триумфе православия. Мы вот с Вами обсуждали, что нам делать сейчас, в 2010-е годы. Но если посмотреть немножко на 20 лет назад, 25 тысяч восстановленных церквей и 800 монастырей… от самого, что ни на есть передового, технологичного, безбожного коммунизма - к Святой Руси и Великой России. Мне кажется, что за следующие 20 лет мы точно там окажемся. Поэтому я считаю, что будущее принадлежит Российской Империи. Будет это Российская Империя точной копией той Российской Империи, которую мы потеряли в 1917 году, или она будет несколько иная, похожая на утопию, похожая на звездных королей…

Е.Ш.: Или «Звездные войны».

К.М.: …или «Звездные войны» – мы этого не знаем. Но это будет точно не новый либеральный эксперимент и не коммунизм. К этому не готово новое поколение. Потому что новое поколение тоже хочет великого. Мы жили в пору великих потрясений – в перестройку и революцию. А им оставили только борьбу за рабочие места. А они тоже русские. Они тоже хотят своих великих свершений.

Е.Ш.: Если еще сказать немножечко о будущем монархии, Вы верите в то, что будет в России монархия восстановлена?

К.М.: Конечно.

Е.Ш.: Мы начали наш проект, нашу программу с Вас как с главного почетного гостя. Потому что благодаря Вам у нас есть возможность выходить в эфир. И благодаря Вам наши зрители могут смотреть первый русский консервативный канал. Я хочу Вас поблагодарить за это. И я хочу Вас поблагодарить, уже как гостя нашей программы, за то, что были сегодня с нами. Спасибо.

К.М.: А я хочу Вас поблагодарить за начало цикла «Красный угол». Надеюсь, что каждый Ваш гость будет так же откровенен, как я.

Новости партнеров

Новости





Наверх