Удар по НПЗ в Омске. Выглядело жутко. А что по факту? Товкач сказал, не скрывая ничего
Главный конструктор украинских дронов заявил, что дальность их аппаратов удалось увеличить в разы. Разработчик БПЛА Сергей Товкач разобрал технические нюансы, сравнил "новинку" с нашими "Геранями" и объяснил, почему бюрократия и законы мирного времени мешают создать эффективную систему ПВО.
Заявление главного конструктора Fire Point о том, что дальность дрона FP-1 достигла 3400 километров, вызвало оживлённую дискуссию в профильных кругах. Разработчик БПЛА Сергей Товкач в интервью "Царьграду" отметил, что такая дальность сама по себе не является чем-то фантастическим. Для сравнения: "Герани" в штатном режиме летают на 2700-3000 километров. Так что для FPV-аппарата это вполне достижимый показатель.
Фото: Коллаж Царьграда
Однако есть важный нюанс. Увеличение дальности достигается за счёт снижения массы боевой части. Топливо — бензин, который весит примерно 600 граммов на литр, — позволяет существенно нарастить запас хода, но только если уменьшить полезную нагрузку. По расчётам эксперта, если снизить боевую часть с 30 до 5-10 килограммов, то можно залить около 40 литров топлива. Этого объёма хватит на 600-1000 километров полёта. Таким образом, заявленные полторы-две с половиной тысячи километров — вполне реальны. А вот 3400 километров, по мнению Товкача, достижимы разве что "с попутным ветром и без боевой части вовсе".
Косвенным подтверждением этого тезиса служат последствия атаки на Омский НПЗ. По словам эксперта, взрывы были не слишком мощными, а повреждения завода — локальными.
Это не взрыв "Фламинго" с кишками насосных, а какие-то перебитые трубопроводы. Горячее топливо загорелось, был дым, казалось, что всё страшно, но при ближайшем рассмотрении повреждения оказались небольшими,
— пояснил Товкач.
Это, по его мнению, указывает на то, что боевая часть была существенно снижена, а сама атака носила во многом пиар-характер.
Фото: Коллаж Царьграда
Однако, как подчёркивает эксперт, даже с облегчённой боевой частью дроны продолжают поражать цели — и это говорит о другом: наши стратегические объекты по-прежнему не защищены. В то время как украинская сторона, по наблюдениям Товкача, уже возвела кирпичные саркофаги вокруг подстанций и электростанций, защищая трансформаторы от ударов, на русских НПЗ ничего подобного нет.
Достаточно было бы простого конструкционного саркофага из металла и сетки-рабицы, и FP-1 не достиг бы колонны. Он взорвался бы на дистанции, и осколки лишь поцарапали бы краску,
— говорит разработчик.
Но этого не делается. Причина — бюрократические нормы пожарной безопасности, которые в "мирное время" не разрешают изолировать доступ к пожароопасным объектам. Хотя после десятков атак пора бы пересмотреть эти нормы.
Товкач также объяснил появление в небе после атаки на Омский НПЗ борт Су-57 и самолёт ДРЛО А-50У. Это стандартная практика: по тревоге поднимают всё, что есть. Су-57 с его современным радаром способен хорошо видеть малоразмерные цели, а А-50У работает в едином контуре с истребителями, выдавая целеуказания.
Здесь всё правильно сделали. В других регионах вертолёты поднимают, под Москвой тоже вертолёты работали,
— отметил эксперт.
Главная претензия Товкача — к отсутствию системы дронов-перехватчиков. Украина разработала такую систему ещё 2,5-3 года назад, когда столкнулась с нехваткой средств ПВО. У нас такие разработки тоже есть — "Ёлка", "Молот" и другие. Некоторые даже на государственном контракте. Но их катастрофически мало, они появляются с опозданием, и этого явно недостаточно.
Причины — в бюрократии и законах мирного времени. Для работы мобильных огневых групп нужна спецсвязь и единое информационное поле. Украина, по данным Товкача, использует систему "Дельта" и акустические датчики, установленные на сотовых вышках по всей стране. Они слушают небо и по звуку определяют траекторию дронов. У нас же, чтобы прикрепить устройство к сотовой вышке, нужен миллион согласований и сертификация. А как сертифицировать самоделку, сделанную "здесь и сейчас"? В Украине действует военный режим, у нас — мирное время.
Фото: Коллаж Царьграда
Кроме того, в России негласно запрещены дроны-перехватчики с боевой частью над мирными территориями. Вместо этого используется так называемый "кинетический перехват" — когда дрон должен физически врезаться в цель и сбить её. Это работает крайне неэффективно. Украинцы же, напротив, применяют перехватчики с зарядом пластида (около 500 граммов) и осколочными элементами, которые при подлёте взрываются и решетят "Герани". Такой метод позволяет сбивать до 90% дронов (правда, непонятно — от общего числа или только среди тех, кого пытались перехватить).
Парадокс ситуации, по мнению Товкача, в том, что мы будем внедрять эти перехватчики как раз к тому моменту, когда противник перейдёт на реактивные "Герани", которые перехватывать сложнее из-за большей скорости.
Мы сейчас эти перехватчики введём, когда противник перейдет на реактивные. То есть пока подождём, пока он нас бьёт таким способом. Когда он все свои дроны израсходует, мы сделаем перехватчики — и противник перейдет на реактивные,
— резюмирует эксперт.
Технические возможности для защиты есть. Но они упираются в бюрократию, устаревшие нормы и нежелание действовать в условиях, которые давно перестали быть "мирными".