«Памяти Ромы Карцева. К Морю»: Близкие говорят последние слова артисту, ушедшему на 80-м году жизни
Советский и российский артист Роман Карцев скончался во вторник утром в Москве.
Внучка народного артиста России Романа Карцева подтвердила информацию о его смерти. Карцев ушел из жизни на 80-м году. По словам Вероники Евстигнеевой, артист скончался сегодня в своей московской квартире.
«Дедушка скончался сегодня рано утром».
Запись на личной странице в социальной сети Facebook оставила и супруга Михаила Жванецкого - Наталья. Последние слова она говорит Роману Карцеву монологом своего талантливого мужа, давнего друга ушедшего из жизни артиста.
«Посвящается памяти Ромы Карцева. Сегодня Рома умер. К морю...»
Приводим текст прощания полностью.
«Я обнимаю вас, мои смеющиеся от моих слов, мои подхватывающие мои мысли, мои сочувствующие мне. И пойдем втроем, обнявшись, побредем втроем по улице, оставим четвертого стоять в задумчивости, оставим пятого жить в Алма-Ате, оставим шестого работать не по призванию и пойдем по Пушкинской с выходом на бульвар, к Черному морю.
Пойдем весело и мужественно, ибо все равно идем мужественно - такой у нас маршрут. Пойдем с разговорами: они у нас уже не споры - мы думаем так. Пойдем достойно, потому что у нас есть специальность и есть в ней мастерство. И что бы ни было, а может быть всё и в любую минуту, кто-то неожиданно и обязательно поможет нам куском хлеба. Потому что не может быть - их были полные залы, значит, будущее наше прекрасно и обеспечено.
Мы пойдем по Пушкинской прежде всего как мужчины, потому что - да, - потому что нас любят женщины, любили и любят. Мы несем на себе их руки и губы, мы живем под такой охраной. Мы идем легко и весело, и у нас не одна, а две матери. И старая сменится молодой, потому что нас любят женщины, а они знают толк.
Мы идем уверенно, потому что у нас есть дело, с благодарностью или без нее, с ответной любовью или без нее, но - наше, вечное. Им занимались все, кто не умер, - говорить по своим возможностям, что плохо, что хорошо. Потому что, когда не знаешь, что хорошо, не поймешь, что плохо. И бог с ним, с наказанием мерзости, но - отличить ее от порядочности, а это всё трудней, ибо так в этом ведре намешано. Такой сейчас большой и мужественный лизоблюд, такое волевое лицо у карьериста... И симпатичная женщина вздрагивает от слова «национальность» даже без подробностей.
Мы пойдем легко по Пушкинской, потому что нас знают и любят, потому что люди останавливаются, увидя нас троих, и улыбаются. Это зыбко - любовь масс. Это быстротечно, как мода. И у нас в запасе есть огромный мир на самый крайний случай - наш внутренний мир.
Три внутренних мира, обнявшись, идут по Пушкинской к морю. К морю, которое, как небо и как воздух, не подчинено никому, которое расходится от наших глаз в ширь, непокоренное, свободное. И не скажешь о нем: «Родная земля». Оно уходит от тебя к другим, от них - к третьим. И так вдруг вздыбится и трахнет по любому берегу, что попробуй не уважать.
Мы идем к морю, и наша жизнь ни при чем. Она может кончиться в любой момент. Она здесь ни при чем, когда нас трое, когда такое дело и когда мы верим себе».