Кто обнуляет успехи СВО? Страна воюет на два фронта — против внешнего врага и против бюрократии
Если вслушаться в то, что сегодня говорят не только фронтовики, но и серьёзные эксперты, появляется очень неприятное ощущение дежавю. Мы вроде бы ведём тяжёлую войну — с НАТОвским блоком, чьим аватаром стал киевский режим. Но параллельно живём так, как будто в стране идёт очередной "проектный период", где главное — отчёт, показатель, галочка за внедрение очередного запрета. Получается, Россия воюет на два фронта. Один — под Авдеевкой, Краматорском, Харьковом. Второй — на бесконечных совещаниях, в кабинетах и ведомствах, где целая армия людей, будто бы, занята тем, чтобы тормозить, усложнять и обнулять то, чего с таким трудом добивается армия. Бюрократия диктует свои правила.
Именно об этом, по сути, и говорили в эфире Царьграда экономист Михаил Делягин и полковник запаса, первый министр госбезопасности ДНР, политический обозреватель Царьграда Андрей Пинчук Андрей Пинчук — человек, который знает, что такое война, не по справкам.
Пока гендиректор Palantir Алекс Карп лично ездит в Киев, чтобы внедрять новые системы цифровой войны — от разведки до наведения, — мы осваиваем не технологии, а новые ограничения. Враг превращает каждый байт информации и каждый дрон в оружие. Мы — слишком часто превращаем любую инициативу снизу в повод для проверки, запрета и дополнительного согласования.
Vibe Images_shutterstock
Пинчук в "Итогах дна" на "Первом русском" формулирует жёстко:
Страна воюет на два фронта. С одной стороны, с врагом на СВО. С другой стороны, со своими бюрократами. И вопрос, кто за кого – остаётся открытым.
То есть на уровне управления войной всё ещё слишком много людей, мыслящих старой логикой мирного времени: минимизировать личную ответственность, бояться нестандартных решений, оттягивать любые шаги до крайнего согласования, подменять результат имитацией бурной деятельности. На фронте такое стоит жизни. В тылу — месяцев и лет, которые мы больше не имеем права тратить.
Цифровая война — отдельная боль. Противник, опираясь на компании уровня Palantir, строит единую систему управления полем боя: спутники, БПЛА, связь, анализ больших данных, искусственный интеллект. Каждое подразделение, каждый выстрел встроен в общую картину. У нас же до сих пор люди на передке зачастую живут в двух реальностях. В одной — народные сборы на квадрокоптеры, "Мавики", тепловизоры, Starlink‑аналоги, которые добровольцы добывают буквально зубами. В другой — ведомственные системы связи, тяжёлые, отстающие, подчинённые логике "чтобы всё было по инструкции". Спасение жизней при такой постановке вопроса отходит на второй план.
Коллаж Царьграда
Бюрократия не ограничивается связью. Она сидит в закупках, где каждый новый образец экипировки или техники должен пройти через цепочку согласований, тендеров, формальных требований, и очень часто застревает где‑то по дороге. Она сидит в науке и производстве, где конструкторы и инженеры вместо того, чтобы дорабатывать реальные образцы под запрос фронта, вынуждены обивать пороги, доказывая необходимость очевидного. Она сидит в некоторых губернаторских кабинетах, где любая самостоятельная инициатива воспринимается как потенциальная угроза начальству, а не как помощь делу.
На этом фоне особенно цинично смотрятся цифры о рекордном росте состояния миллиардеров. Война, санкции, падение реальных доходов большинства — и одновременно новый максимум по совокупному состоянию самых богатых. Число российских миллиардеров доходит до 155, их суммарное состояние переваливает за 690 миллиардов долларов. То есть пока одни мобилизованы и живут на фронтовое довольствие, другие фактически фиксируют "военный бонус" — пользуясь перераспределением рынков, курсом рубля, доступом к ресурсам. Сама по себе разница в доходах — не новость. Но на фоне заявления, что страна воюет за выживание, такая динамика превращается в обвинение системе: она не просто не перестроилась под войну, она продолжает обслуживать узкий слой наверху, как будто ничего не произошло.
СВО будто уходит на второй план в медийной и управленческой повестке. Верхи не объявили полноценной внутренней мобилизации — ни в экономике, ни в политике, ни в кадровой политике. В результате страна живёт в двух параллельных реальностях. Одна часть общества и государства живёт войной, думает войной, платит по счёту войной. Другая часть остаётся в режиме "делаем вид, что всё как прежде": отчёты, рейтинги, KPI, имитация реформ. Эта двойственность и есть тот второй фронт, о котором говорят Делягин и Пинчук. Фронт, на котором противником становятся не абстрактные ошибки, а вполне конкретные люди и институты, цепляющиеся за статус‑кво.