Как диаспоры идут в большую политику, и чем это грозит России
Этнические диаспоры могут влиять на решения принимающих государств не только через общественные организации, но и через партии, органы власти и международные структуры.
К такому выводу приходит доктор политических наук, руководитель Центра миграционных исследований АНО "Институт Царьград" Михаил Бурда в исследовании, опубликованном в научном журнале PolitBook. В отдельном комментарии редакции он объяснил, какие риски эта модель, по его мнению, создаёт для России.
В статье Бурда предлагает рассматривать диаспору как социально-политический институт. Её основу составляют общая идентичность и связи между участниками, но политический вес, согласно исследованию, появляется тогда, когда у сообщества складываются внутренняя иерархия, ресурсы и представители, способные вести переговоры с внешними структурами.
Выстроенная внутри диаспор иерархия позволяет достаточно эффективно реализовать функцию внутреннего контроля и, при необходимости, групповой мобилизации,
— пишет Бурда. По его оценке, обязательства перед сообществом могут становиться условием доступа к его ресурсам, а лидеры — выступать посредниками в отношениях с чиновниками, коммерческими организациями и местными жителями.
Коллаж Царьграда.
Следующий уровень влияния — участие в политике. Бурда в своём исследовании говорит о связях диаспор с законодателями, включении их представителей в партии и взаимодействии с международными организациями. Так уже происходит в мире. Есть конкретные примеры в Европе и в США.
Автор рассматривает и цифровые сообщества: онлайн-платформы помогают поддерживать связи и координировать коллективные действия за пределами мест компактного проживания.
В современных условиях этнические диаспоры трансформируются из преимущественно культурно-адаптационных образований в полноценных политических акторов, обладающих значительными ресурсами влияния,
— заключает исследователь. При этом, считает он, правовой статус диаспоральных организаций и порядок их участия в принятии государственных решений остаются недостаточно определёнными.
В статье этот механизм Бурда рассматривает преимущественно на зарубежных примерах. Однако риски для России очевидцы, о чём руководитель Центра миграционных исследований АНО "Институт Царьград" рассказал в беседе с "Первым русским". По оценке исследователя, крупные диаспоральные сообщества выходцев из Центральной Азии и Закавказья уже располагают развитыми внутренними сетями в нашей стране и могут использовать их для продвижения собственных интересов.
Диаспора — это уже не "землячество", а полноценный политический лоббист. Диаспоры рекрутируют своих представителей в органы власти, для отстаивания своих исключительных интересов,
— заявил Бурда. Он считает, что государству необходимо учитывать этот канал влияния при выработке миграционной политики.
Коллаж Царьграда.
Другой риск, названный экспертом, — возникновение обособленных сообществ, внутри которых действуют собственные неформальные правила:
Если диаспора обладает развитыми горизонтальными связями и ресурсами, она может создавать неконтролируемые государством зоны. В этих зонах действуют свои неформальные суды, свои правила торговли и даже свои силовые структуры. Это подрыв монополии государства на закон,
— говорится в комментарии.
Бурда также указывает на вероятность социальной напряжённости и конфликтов вокруг ресурсов, а связи диаспор с наднациональными структурами рассматривает как возможный канал внешнего влияния на миграционную повестку:
Таким образом, необходим переход от пассивного наблюдения к активной диаспоральной политике,
— заключает он.
Исследование описывает механизмы, благодаря которым диаспоры могут приобретать политическое влияние. Хотим ли мы допустить подобное в России? Очевидно, нет. Потому исследование мирового опыта крайне важно перенести в практическую плоскость уже на нашей территории.