Эксперты оценили число прямых и косвенных жертв войн США после 11 сентября
По оценке исследователей, не менее 3,6 млн человек погибли не в ходе непосредственных боевых действий, а из-за отложенных последствий военных конфликтов.
Войны с участием США после терактов 11 сентября 2001 года унесли, по разным подсчётам, от 4,5 до 4,7 млн человеческих жизней – с учётом косвенных последствий конфликтов. Такие цифры приводит проект "Цена войны" (Costs of War) Брауновского университета, на которые ссылается британское издание iPaper.
Большинство смертей – не от бомб и пуль
По оценке исследователей, от 3,6 до 3,8 млн жертв погибли не в ходе боевых действий, а из-за отложенных последствий войн. Антрополог Стефани Савелл объясняет механизм так: разрушение экономики, инфраструктуры, государственных служб и окружающей среды запускает распространение болезней, и люди продолжают умирать спустя годы после того, как стихли бои. Наиболее уязвимыми оказываются женщины и дети.
В поле зрения проекта – кампании в Афганистане, Пакистане, Ираке, Сирии и Йемене. Авторы отдельно оговаривают: точное число жертв неизвестно и продолжает расти.
Спор о цифрах: Вьетнам и Ирак
Расхождения в оценках – общая проблема подсчёта потерь в любых конфликтах. В случае войны во Вьетнаме общие потери вьетнамцев, включая военных и гражданских с обеих сторон, оценивают от нескольких сотен тысяч до нескольких миллионов человек. Власти Вьетнама в 1995 году называли около 1,1 млн погибших бойцов Северного Вьетнама и Вьетконга и до 2 млн гражданских.
В Ираке разброс ещё заметнее. Проект Iraq Body Count фиксирует только документально подтверждённые насильственные смерти гражданских – 200,1–226,6 тыс. Опросные исследования считают "избыточную смертность", то есть все смерти, которых не случилось бы без войны: The Lancet оценивал её в 655 тыс. к 2006 году, PLOS Medicine – примерно в 461 тыс. к 2011-му, а работа в PLOS One – в 670 тыс. насильственных смертей за 2003–2023 годы.
Огневая мощь не равна покорности
Автор iPaper Доминик Эрдозайн связывает масштаб потерь с устойчивой ошибкой американской политики: десятилетиями лидеры страны переоценивали возможности вооружений, представляя войны способом распространения демократии и обеспечения безопасности. Корни этой привычки, по его версии, уходят далеко за пределы президентства Дональда Трампа.
Классический пример – Вьетнам. Многолетние бомбардировки Севера не заставили его руководство прекратить сопротивление, и война шла ещё восемь лет. Журналист Уолтер Липпман формулировал вывод так: "огневая мощь современного оружия способна уничтожить противника или нейтрализовать его, но она не в силах заставить его покориться своей воле".
После 11 сентября США вновь применили силу – уже не только против терроризма, но и для государственного строительства. Провалы этих кампаний принято было объяснять ошибками в стратегии и планировании, а не пороками самого подхода. Ветераны операций, чью критику приводит Эрдозайн, добавляют: применение силы не завоёвывает доверие местного населения и нередко пополняет ряды повстанцев.
Иллюзия контроля
Неделей ранее, на фоне конфликта с Ираном, о том же предупреждал бывший глава Командования сил специальных операций США адмирал Уильям Макрейвен. Проанализировав кампании во Вьетнаме, Афганистане и Ираке, он заявил, что военное превосходство США не гарантирует достижения политических целей и создаёт у руководства иллюзию контроля над ходом войны.
Война с Ираном, начавшаяся 28 февраля, по его оценке, стала очередным примером такой переоценки: цели Вашингтона смещались от смены режима и сдерживания ядерных амбиций Тегерана до обеспечения судоходства в Ормузском проливе, а поддержкой союзников перед ударами администрация Трампа не заручилась.
Макрейвен считает, что вера в способность силы решать сложные политические задачи стала изъяном американской стратегии ещё после Второй мировой войны. После победы в войне в Персидском заливе в 1991 году США переоценили значение технологического превосходства, а кампании в Афганистане и Ираке затянулись, неоднократно меняя цели.
Риск повторения этих ошибок, по мнению адмирала, усиливают концентрация власти у президента, политизация военного руководства и развитие новых технологий, включая искусственный интеллект. Исход войны при этом по-прежнему определяют география, решимость противника, общественная поддержка и качество политического и военного руководства.