Вместо взятия городов – бои за избушку лесника, местной ПВО просто нет. "Рамзай" в прямом эфире не сдержался: "Почему так поздно?"

Каждый день мы узнаём о погибших и пострадавших мирных жителях, о разрушениях гражданской инфраструктуры... Почему СВО стала другой? Этот вопрос депутат Госдумы, доктор экономических наук, ведущий Царьграда Михаил Делягин в эфире программы "Итоги дна" обсудил с военным экспертом, автором Telegram-канала "Рамзай" Владиславом Шурыгиным.

Чем мы воюем

Когда начиналась СВО, мы видели у ВСУ в основном постсоветское вооружение с небольшим количеством иностранного оружия. Примерно одновременно появились немецкие каски и американские "Джавелины". Затем пошли гаубицы, чуть позже – Leopard и Patriot.

И вот спустя четыре года Украина вообще не воюет никаким своим оружием. Дроны собраны на территории Украины, но большая часть из них разработана и испытана за границами этой страны.

Фактически Украина сегодня является пользователем натовского и американского вооружения,

– констатировал гость программы.

Фото: Царьград

Самое тяжёлое для нас сегодня то, что цифровая составляющая войны вся абсолютно западная. Даже перед началом СВО у ВСУ была прекрасно выстроенная связь. У нас же связь кое-где была, но в основном незакрытая. Особенно внизу, в тактическом звене. Люди покупали себе сами что придётся. И это обернулось гибелью тысяч человек. Стоило включить Baofeng (китайская портативная радиостанция) – тут же прилетало.

Отсутствие нормальной широкополосной связи, отечественных аналогов Starlink, нормальных военных спутников – всего того, на что были потрачены огромнейшие деньги, – теперь к нам возвращается огромным количеством жертв,

– считает эксперт.

У Украины западные системы управления, программные и аппаратные решения... Кстати, оригинальные украинские программы тоже существуют и работают хорошо.

Надо понимать, что мы воюем не с Украиной. Мы воюем фактически со всем блоком НАТО, который на территории Украины с помощью украинских юнитов ведёт большую войну на уничтожение нас.

Разница стратегий

Мы наступаем. Украина ушла в глухую оборону. Это её стратегия. Ещё весной 2025 года она объявила так называемую стратегию "стены дронов". ВСУ должны были остановить наступление русской армии теми миллионами БПЛА, которые они производят. В том году им это не удалось.

С зимы 2026 года плотность применения дронов стала такой, что реально наступать так, как мы себе это представляли ещё даже осенью 2025-го, сегодня невозможно. Прифронтовая полоса в прошлых войнах составляла 5-6 километров – на дальность стрельбы артиллерии.

Сегодня полоса фронта с каждой стороны – это примерно 15-25 километров. В этой полосе обнаруживается и уничтожается всё, что появляется. Поэтому мы перешли (так же, кстати, как и украинцы) к тактике микроскопических подразделений,

– рассказал Шурыгин.

Коллаж Царьграда

Солдаты на передовой только обозначают передний край. В случае ВСУ – ведут наблюдение. В случае нашей армии – ожидают, пока с помощью авиации, артиллерии – да чего угодно – будет размята украинская оборона. И тогда наши бойцы туда просочатся и займут позиции.

Самое сложное сегодня не занять позицию, а её удержать. Особенно с точки зрения логистики. Потому что ты можешь прийти на позицию противника, но ты оказываешься в разрушенном мире, где тебе негде укрыться, где тебе нужно, чтобы как-то доставляли воду, еду, боеприпасы и при этом тебя ещё не уничтожили, потому что противник не бездействует,

– объяснил собеседник Михаила Делягина.

Затем захватывается "малое небо". И если удастся удержать в нём господство, не подпустить к переднему краю украинские дроны, найти в глубине обороны ВСУ гнёзда их операторов – только после этого сможешь завести на захваченные позиции своих солдат. У них появится время зарыться в землю. В этом случае можно сказать, что ты взял ту или иную территорию.

Сражение за избушку лесника… Действительно, занятие небольшого села – реальное сражение. Сейчас берут сёла так, как раньше брали города.

Продвижение иногда составляет метры в сутки, а иногда даже их не составляет. Но мы владеем инициативой.

"Нужно делать ПВО"

Президент России в ходе встречи с руководителями ведущих информационных агентств мира подчеркнул, что сейчас важнее всего создавать систему ПВО, которая будет работать в режиме реального времени. Это непростая и высокотехнологичная задача.

Владислав Шурыгин объяснил, почему Владимир Путин сделал на этом акцент и зачем нам нужна стратегическая реформа противовоздушной обороны.

Коллаж Царьграда

Всем очевидно, что войска ПВО становятся главным родом войск после беспилотных или наравне с беспилотными войсками. При этом надо понимать, что у нас должна появиться наконец-то новая ПВО – так называемая малая (или местная) ПВО, которая должна быть сращена и соединена с "большой ПВО". "Большая ПВО" в одиночку не справляется.

Ракетами с дронами воевать бесполезно, потому что это называется "из пушки по воробьям". Ракета стоимостью под миллион сбивает дрон стоимостью в лучшем случае 10 тысяч долларов.

России нужна аэростатная система ПВО, убеждён военный эксперт. Одна из функций аэростатов – стать русскими "Старлинками". Можно будет поднимать на высоту 6-7 километров системы радиоэлектронной разведки.

Аэростаты справятся и с другой задачей – прикрывать предприятия, поднимая во время воздушных тревог над зданиями сети из особо прочного кевларового волокна. Подобные испытания проводились ещё в 2005 году.

Третья задача – подвешивать под аэростат, например, планирующие бомбы с управлением через спутник. Когда аэростат будет проходить над территорией, где есть нужные цели, бомба отсоединится и в радиусе 100 километров поразит то, что нужно.

Местной ПВО сегодня просто нет. Слова президента о том, что нам нужна ПВО, категорически приветствую и им аплодирую. Когда это будет сделано и в каком варианте? Я поддерживаю всё, что говорит в этом случае президент. Возникает у меня только один горький вопрос: а почему так поздно?

– резюмировал гость эфира.