Россия в очереди на заправку: Страна-экспортёр просит бензин у всего мира

Россия встала в очередь за бензином

Росстат сообщил: производство нефтепродуктов в июне 2026 года сократилось на 21,8% в годовом выражении. В мае падение составляло 13,5%, в апреле — 9,2%. В августе рынок столкнулся с новой волной выбытия мощностей — это и атаки беспилотников на НПЗ, и плановые ремонты. По оценкам S&P Global, с января по июль украинские дроны вывели из строя не менее 26 НПЗ в России. Семь из них не восстановили производство, а в августе остановили работу ещё четыре предприятия.

С доступностью топлива наблюдается колоссальный разрыв. В Санкт-Петербурге, по некоторым данным, топливо могут купить порядка 74% желающих, тогда как в худших регионах работают только 15–17% заправок. Ухудшается ситуация и в столице, несмотря на приоритетное снабжение. Многие края и области государства Российского уже на грани топливного коллапса. И спасать их надо не меньше, чем столичный регион. При этом нельзя сказать, что Россию накрыла какая-то вторая или третья волна топливного кризиса — нет, это всего лишь один и тот же кризис, то набирающий обороты, то несколько снижающий их.

Ситуация с топливом близка к критической. Фото: скрин приложения ГДЕБЕНЗ

Перед вызовами такого масштаба наша страна не стояла практически никогда. Когда начиналась специальная военная операция, мы предполагали одно, а вышло совершенно другое. Война затянулась на долгие годы, тыловые объекты атакует враг с помощью беспилотников, а мы, как всегда, оказались не готовы к новым вызовам. Но проблема – отнюдь не в ударах украинских дронов по отечественной нефтепереработке, она гораздо серьёзнее.

Ищи, кому выгодно

Регуляторы разрешили выпуск и оборот топлива классов Евро-2, Евро-3 и Евро-4, а также снизили норматив биржевых продаж бензина с 15% до 10% от месячного объёма выпуска. Это решение было принято в конце июня и продлено до 31 декабря 2026 года. По идее, у вертикально интегрированных нефтяных компаний должно остаться на руках больше топлива для реализации через свои сети. Но рынок погружается в кризис, а кризис тянется и углубляется.

Объём реализации АИ-92 на Петербургской бирже сократился на 19,3%, АИ-95 — на 20,4%. Снижение биржевых продаж при уменьшенном нормативе — это двойной удар по рынку. Крупные нефтяные компании в первую очередь обеспечивают топливом собственные сети, а независимые АЗС могут получать партии позднее. Получается, что государство своими же руками создаёт условия для дефицита, а нефтяные корпорации этим пользуются.

АЗК закрываются или меняют хозяев. Но бензина больше не становится. Фото: Царьград

Импорт нам не поможет — это уже очевидно. Россия, которая всегда была экспортёром нефтепродуктов, впервые за многие годы начала импортировать топливо. Мозырский и Новополоцкий НПЗ в Беларуси суммарно могут выпустить около 3,5 млн тонн бензина в год, из которых чуть более 2 млн тонн идёт на экспорт. Это меньше, чем 10% потребностей нашего рынка. Казахстан также не может обеспечить серьёзные объёмы поставок. Индийский бензин дороже внутреннего почти в два раза. То есть мы, страна с колоссальными запасами нефти, вынуждены закупать бензин у Индии по ценам, которые гарантированно задерут розницу до небес. А кто заплатит? Правильно, простой водитель из и без того дырявого кармана.

От гениев до технологического позора

27 ноября 1891 года Департамент торговли и мануфактур выдал десятилетнюю привилегию № 12926 инженерам-механикам Владимиру Шухову и Сергею Гаврилову. Шухов создал первую в мире промышленную установку для перегонки нефти с разложением на фракции под действием высоких температур и давлений — установка впервые предусматривала осуществление крекинга в жидкой фазе. Российская империя стала пионером нефтепереработки. Именно российский гений заложил основы термического крекинг-процесса, которые позволили превращать высокомолекулярные углеводороды в бензиновые фракции.

Улицы русской провинции в часы пик. Автомобили становятся редкостью. Фото: Царьград

А что сегодня? Сегодня Россия не может обеспечить собственные НПЗ оборудованием. Технологический суверенитет оказался мифом. Мы никоим образом не можем закрыть свои потребности по оборудованию за счёт российской же промышленности. От гениального изобретения Шухова до зависимости от импортного оборудования — путь длиной в 135 лет. Проблема не в том, что кто-то украл или сломал. Проблема в том, что мы добровольно, годами, методично строили систему, в которой сами себя лишили способности чинить то, что сами же построили. И это, пожалуй, самый горький вывод из всей этой истории.

В 2000–2010-х годах, в период высоких цен на нефть, российские НПЗ прошли масштабную модернизацию. Но модернизацию по чужим технологиям. Установки катализаторного риформинга строились по лицензиям американской UOP и французской Axens. Компрессорное оборудование, насосы, теплообменники, системы автоматизации — всё это закупалось за рубежом. Логика была проста: зачем изобретать велосипед, если можно купить готовый? Нефть дорогая, денег много, время не ждёт. Купим, поставим, запустим. А дальше — хоть трава не расти.

Анатомия зависимости: как мы потеряли технологический суверенитет

И вот трава выросла. Точнее, выросли санкции. И выяснилось, что мы не можем даже обслужить то, что уже стоит. Не модернизировать, не улучшить — просто обслужить. Заменить фильтр, поменять подшипник, перепрошить контроллер. Потому что всё это — импортное. А поставки комплектующих из-за санкций невозможны. Поломка одного компрессора на Нижегородском НПЗ "Лукойла" — и производство останавливается. Не потому что компрессор уникальный или невоспроизводимый. А потому что запасных частей к нему больше нет. И не будет.

Катализаторы — отдельная песня. Без них НПЗ просто не работает. До 2022 года зависимость от импорта катализаторов составляла 70–80%. А катализаторы гидрокрекинга и гидроочистки — тех самых процессов, без которых невозможно производить дизельное топливо класса Евро-5, — были импортными на сто процентов. На все сто. Производство первого отечественного катализатора гидрокрекинга запустили только в мае 2022 года — когда санкции уже вовсю работали. Спрашивается: где вы были раньше? Почему за десять лет до этого, когда западные технологии и оборудование были ещё доступны, не создали собственный аналог? Ответ, увы, банален: не было экономической необходимости. Нефть дорогая, бензин продаётся, прибыль капает. Зачем тратиться на собственное производство, если можно купить готовое?

А потом грянул гром. И выяснилось, что программа импортозамещения, запущенная ещё в 2014 году, после первой волны санкций, оказалась фикцией. Государство вложило в импортозамещение нефтегазового оборудования порядка 70 миллиардов рублей. Звучит внушительно. Но для сравнения: один современный НПЗ стоит миллиарды долларов. Этих средств не хватило бы даже на создание одного конкурентоспособного производства полного цикла. А нам нужны были десятки таких производств — катализаторы, компрессоры, насосы, системы управления, теплообменники, реакторы.

Что пошло не так, или задачка-нерешайка

И вот тут начинается самое неприятное. Российские производители не могут конкурировать с китайскими по цене. При этом импортное оборудование — передовое и качественное, поэтому его покупают не из-за цены, а из-за надёжности. Получается замкнутый круг: отечественное оборудование дешевле, но хуже; импортное — лучше, но недоступно из-за санкций; китайское — доступно и дёшево, но не всегда подходит по спецификациям. А ещё существует проблема недостоверной локализации: продукция декларируется как российская, но фактически собрана из иностранных комплектующих. Шильдик уверяет, что сделано в России, а по факту — импорт.

Дефицит кадров довершает картину. Отрасли нужны инженеры, технологи, конструкторы — те, кто может не просто скопировать, а создать. Но эти кадры были утеряны в 1990-х и 2000-х, когда инженерные специальности стали непрестижными, а заводы закрывались. Воспитать новое поколение специалистов за два-три года невозможно. На это нужны десятилетия. А у нас нет десятилетий. У нас есть очереди на заправках и пустые бензобаки.

Сегодня покупка автомобиля больше не выглядит хорошей идеей. Фото: Царьград

Вот и получается: мы не можем починить свои НПЗ не потому, что враг их сломал. Мы не можем их починить потому, что сами себя сделали неспособными к ремонту. Четверть века подряд мы покупали чужое, потому что это было проще и дешевле. А когда чужое стало недоступно, выяснилось, что своё мы так и не научились делать.

Что с того?

Выход один: перезапуск простаивающих мощностей, реальные гарантии безопасности НПЗ и срочное импортозамещение оборудования для нефтепереработки. Но для этого нужно, чтобы государство перестало быть лоббистом нефтяных компаний и начало работать на страну, а не на прибыль олигархов. Нужно, чтобы ФАС наконец занялась не имитацией бурной деятельности, а реальным наведением порядка на топливном рынке.

Пока европейские страны диверсифицируют поставки и строят новые мощности, мы стоим в очередях на бензоколонках и просим бензин у Индии. Страна, которая 135 лет назад подарила миру крекинг, сегодня не может обеспечить собственное население топливом. Это не просто экономический кризис. Это кризис управления, технологической зависимости и, самое главное – доверия граждан к своему государству.

Коллаж Царьграда

И если мы не начнём действовать сегодня — не восстановим НПЗ, не наладим производство оборудования, не разорвём порочный круг коррупции и монополизма, — завтра будет поздно. Очереди на заправках — это лишь начало. Дальше — остановка заводов, срыв посевной, коллапс логистики. А там и до социального взрыва недалеко. "Пока гром не грянет, мужик не перекрестится" — только гром уже грянул. Вопрос в том, успеем ли мы перекреститься, или так и останемся стоять в бесконечной очереди за бензином, которого нет.