Ополчение для галочки: Как региональные отряды высасывают силы с передовой
Мы продолжаем публиковать исследование ветерана и добровольца СВО капитана 1-го ранга Михаила Головлева на тему региональной системы ПВО. Пока украинские дроны и ракеты бьют вглубь России, в регионах создают отряды БАРС для борьбы с беспилотниками. Формально – под эгидой Минобороны, фактически – под контролем властей на местах. Тысячи бойцов оседают в тыловых города и получают статус участников СВО без риска реального фронта.
Это продолжение исследования. Предыдущую часть работы смотрите здесь.
Региональные БАРСы: как устроена защита в тылу
Если какое-то время назад одной из ключевых проблем являлось отсутствие четких указаний на конкретные ведомства, отвечающие за противодействие атакам дронов и как следствие выработку полноценных организационных, технических, промышленных, научных инструментов реагирования, то к нынешнему времени ситуация формально изменилась.
В зоне СВО такие функции в основном сейчас выполняют строевые армейские подразделения. Например, в ДНР штатные мобильные огневые группы и посты воздушного наблюдения созданы в 27-й мотострелковой дивизии. Хотя одновременно местная власть для охраны объектов инфраструктуры формирует "БАРС ДНР".
Также повсеместно в других регионах России стали создаваться структуры региональной защиты.
Структуры эти формально создаются вроде как под эгидой Министерства обороны, однако нередко состоят не из военнослужащих, а из резервистов-добровольцев, фактически местных ополченцев, чаще всего объединенных в региональные полки территориальной обороны – ПВО и отряды "БАРС"
В отличие от обычных военнослужащих там предусмотрен "временный" характер службы и в реальности туда оформляют безработных, чиновников "для биографии", туда же перетекают добровольцы с фронта.
Одновременно с этим в субъектах по старой недоброй привычке также формируются новые министерства и ведомства с функцией "антидроновой координации" со своими бюджетами, секретаршами, ассистентами, делопроизводителями, многочисленными замами и их аппаратами, транспортом и прочими громоздкими и ненужными ресурсами.
Напомним, что вновь созданные в регионах "полки территориальной обороны" и "БАРСы", это структуры боевого армейского резерва. С начала Специальной военной операции был создан ряд таких структур, которые внесли свой вполне достойный вклад в боевые действия. Проходящие в них службу бойцы не являются военнослужащими. Для них отдельно разработан специальный статус добровольца, отличающийся от военной службы по контракту, но приравненный к ней. Либо изменениями в закон "Об обороне" предусмотрен особый порядок временного привлечения военнослужащих из резерва.
Коллаж Царьграда
Номерные и региональные: в чём разница
В этой связи также нужно отличать так называемые "номерные" БАРСы от БАРСов региональных и специализированных (наподобие "БАРС И" – инженерный, тоже являющийся региональным отрядом ПВО при профильном военном училище).
То есть, если вы видите наименование БАРСа с соответствующим номером цифрами, это значит, что вы имеете дело с отрядом, который воюет в зоне Специальной военной операции и для этого создан.
Обычно цифра означает привязку либо к конкретному региону, где изначально комплектовался отряд, либо к организации, которая его формировала – казаки, Союз добровольцев Донбасса, корпорации.
Если же после аббревиатуры "БАРС" стоит населенный пункт, само название регионального субъекта, это значит, что данная организация является местным региональным ополчением и в зоне СВО не используется.
По итогам внутриведомственных баталий относительно того, кто же должен отвечать за противодействие ударам вражеских дронов в глубине страны – за пределами зоны СВО, была определена модель, которая в настоящее время и реализуется.
То есть региональные власти создают материальную базу для полков и отрядов противодействия беспилотникам, участвуют в их финансировании, а минобороны обеспечивают их вооружением, организационными мерами, выплачивает довольствие за боевую работу. Координирует эту работу обычно глава субъекта федерации.
Коллаж Царьграда
Тысячи бойцов в тылу вместо фронта
Такие отряды, благодаря "срочным" годовым-полугодовым контрактам и отсутствию риска попадания на боевые позиции СВО, стали востребованным местом, в том числе и для местных чиновников. С одной стороны их участие в формировании отрядов позволяет решать проблемы комплектования и обеспечения. С другой, является барометром объективной боеготовности. Зачем ехать на фронт, если можно не ехать и при этом считаться воином?
В итоге возникает ситуация, когда не просто в тылу, а в удаленных от фронта городах накапливаются ТЫСЯЧИ бойцов, формально имеющих отношение к СВО, но в реальности выключенных из спецоперации, с боевым и техническим ресурсом, так необходимым на передовой.
Более того, и перед воюющими на передовой бойцами добровольческих формирований встает вопрос: зачем идти на штурм, сидеть под обстрелами, атаками врага, если можно находиться в крупных городах, ничего не теряя в материальном и статусном смысле (да, формально зарплата ниже, но она "добивается" местными выплатами), и даже с точки зрения участия в защите от врага? Таким образом помимо демотивации происходит отток добровольческого личного состава с фронта.
Возможно считается, что таким образом создается дополнительное заграждение в зоне подлета, если уж вражеские воздушные объекты преодолели системы ПВО. Но это лишь значит, что необходимо совершенствовать и трансформировать саму систему ПВО, а личный состав должен быть встроен в нее одним из контуров, а не превращаться в объектовую охрану ПВО.
Это выглядит тем более странно на фоне гигантских цифр частных и ведомственных охранников в России: 700 тысяч частных охранников и 120 тысяч ведомственных охранников. Таким образом, общая цифра превышает количество группировки на СВО.
До начала спецоперации ведомственная и корпоративная охрана презентовалась в том числе неким государственным, в том числе мобилизационным резервом. Примерно также, как сейчас мобилизационным резервом называют региональную тероборону ПВО. В обоих случаях это мало соответствует реальности.
Однако в реальности система администрирования такой охраны была выстроена по принципу "обезжиривания" в пользу всевозможных корпоративных надстроек: Минпромторга, "Ростеха" и т.п.
В итоге прибыль от деятельности вытягивается в "центр", а нищенские зарплаты диктуют приоритетный наем женщин, региональных "гастарбайтеров" и стариков на минимально достаточном уровне, без развития инженерно-техническими средствами охраны, которые позволяли бы высвободить значительное количество персонала, в том числе для задач объектовой противодроновой защиты.
Но это уже вопрос регулирования. Самое странное в такой ситуации – это не повышать эффективность имеющегося ресурса, а создавать новый, в том числе из тех сил, что так востребованы на передовой.
В следующей части исследования – читайте про атакующие возможности ВСУ, на которые сегодня работают главные мировые корпорации в области ИИ и ресурсы спутниковой разведки объединенного Запада. Как мы можем ответить?