Олимпийский батюшка – о Японии без Бога и линии фронта: "Там пахнет иначе"

Это не первая Олимпиада, во время которой он поддерживал спортсменов и болел за них каждый день. О крепости русского духа, победах и поражениях духовник олимпийской сборной России в эксклюзивном интервью говорил с ведущей "Первого русского" Еленой Афониной.

Я буду рассказывать о моей семье, – сразу подчеркнул наш собеседник. – Сборная России – моя семья. Я вошёл в неё в 2016 году как духовник, и для меня это большая честь и радость. Это люди России, которые представляют нас в трудных условиях.

"Это наши с вами люди"

Протоиерей Андрей Алексеев: – Ребята и девушки в сборной – часть нашей культуры. Они представляют каждого в России. Я помню, когда Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл благословлял меня на предыдущие игры в Пхёнчхане, он просил от него лично передать спортсменам пожелание. Сказать, что они отвечают за всю страну и их поведение как на спортивной площадке, так и за её пределами – часть общей ответственности. Поэтому я очень прошу, рассуждая о наших ребятах, – помните, что это наша с вами часть жизни. Давайте будем доброжелательны, ведь это наши с вами люди.

Елена Афонина: – Но, отец Андрей, вы понимаете, здесь играет роль определённая обида. И относится она даже не к спортсменам, а к тем, кто позволил допустить ситуацию, когда Россию лишили имени, гимна и флага.

– Конечно, это тяжело, я с вами полностью согласен, но сегодня мы находимся в определённых реалиях. И как бы тяжело и больно ни было, есть линия фронта, и находиться там непросто. Поэтому, возвращаясь домой, хочется слышать доброжелательную тональность, видеть человеческую поддержку соотечественников.

Я хорошо понимаю состояние спортсменов. Например, девочек-синхронисток, которые приходят ко мне исповедоваться ещё в период подготовки. Я знаю эту команду, для меня это большая честь и радость: иметь духовные, добрые отношения с Татьяной Николаевной Покровской (главный тренер сборной России по синхронному плаванию. – Ред.), поддерживать наших спортсменок. Но сейчас про другое. В самых тяжёлых условиях и я, и все мы должны помочь тем, кто просит о помощи. Конкретная ситуация: приходит человек и рыдает в часовне, а у неё выступление завтра, и нужно подыскать правильные слова, чтобы спортсменка вышла и явила то, что может. Девочка преодолевает себя – это тоже подвиг. Сегодня ей больно, сложно, а завтра она выходит и побеждает. И это особенная черта нашего русского характера.

Японцы очень отличаются от нас, и знакомство с их обществом стало для меня большим уроком. Я интересовался культурой страны, жизнью людей там и понял, что мы попали в общество, которое очевидно сегодня находится в стадии метастазов.  

– То есть?

– Вы позволите, я прочитаю вам (протоиерей Андрей Алексеев пишет стихи. – Ред.)? Называется "Национальная трагедия":

Здесь с приятной улыбкой и бодростью под фанфарные звоны монет
Бездуховность с сестрой безысходностью погребальный читают сонет.
Или слышен за маской любезности безнадёжности адский мотив.
Брат японец в душевной нетрезвости роль играет в кино – позитив.
Но в сознанье, жестоко раздробленном, он духовно смертельно ослаб.
И в сценарии, кем-то одобренном, поступает как пленник и раб. 

"Мы, в России, иначе мыслим"

Перед нами цивилизация, где человек принимает правила жизни, поражающие своей масштабностью, при отсутствии духовной жизни – это огромная трагедия. Перед нами открывается удивительный мир, где человек делает выбор и присягает силе, далёкой от Бога. Поэтому я жалею людей, живущих в Японии. И это не только моё личное мнение – мне посчастливилось пообщаться с носителями их культуры.

Присяга иным ценностям, чуждым от духовных, к сожалению, имеет место и в нашем обществе. Но мы-то ещё живы! И стоит порой уехать за тридевять земель, чтобы ощутить: ты живёшь в стране, где ещё можно дышать.    

– Что же вас так неприятно удивило в Японии?

– Человек там решил, что земное – это главное. Они не ищут Небесного Царства. Общество качнулось в эту сторону – именно так они воспитывают своих детей, ломая индивидуальность. К сознательным годам японцы приходят людьми, которым трудно принимать решения. Все должны быть похожими один на другого. И даже элементарная задача – вызвать такси – ставит человека в тупик. Ты видишь, как им сложно решить простой вопрос.

Мы, в России, мыслим иначе, мы по-другому замешаны. И это, конечно, нужно принять и осмыслить. Я писал, например:

На размытой территории с господами оккупантами
Искажают смысл истории и глумятся над талантами.
В тренде – идеалы бренности и в чести – кумиры пошлости.
Оболгав святые ценности, торжествуют слуги подлости.
И признаюсь вам по совести накануне возвращения,
То, что болен мир, не новости, но от боли есть лечение.
Сам Господь к нам обращается, призывая ко спасению,
Каждый пусть определяется, в чём его предназначение.

В Японии ты видишь людей, которые не живут с Богом. Это так сильно ощущается! Цивилизация, созданная вне Бога, поражает. И за этими каменными джунглями стоят страшные события. Только в августе прошлого года были совершены 15 тысяч самоубийств.

Потому что жизнь без Бога трудна. Сталкиваясь с проблемами, человек выходит на другую орбиту. Для духовного лица, священника, христианина очевидно, что мысли о суициде – это дьявольские идеи. Японцы же остаются наедине с самими собой и входят в область тёмной силы. Понимаешь это – и становится страшно. Ещё печальнее, что в этих условиях оказываемся и мы. Россия движется к этому замкнутому миру, где нет ни гимна, ни флага. Но пока мы не утонули окончательно, и это объясняет особое отношение к русским.

– Объясняет отличия наших цивилизаций, давление на Россию?

– Отчасти. Мы иные, даже улыбаемся по-другому. В этом отличие русской цивилизации. У меня историческое образование – писал диссертацию на тему духовной нравственности русского общества XIX - начала XX века. Так что, поверьте, причина в нас – в том, что мы отличаемся.

В пространстве той жизни даже запреты на объятия существуют! Ну представьте, я выхожу из автобуса и протягиваю руку нашим женщинам, которые спускаются с подножки. Это естественно, я так воспитан, я русский человек. А, например, наша девушка, прожившая в Японии пару лет и усвоившая их нормы жизни, шарахается от меня, едва ли не отталкивает мою руку и кричит: "Я не готова к таким тактильным отношениям".

Говорю: "Милая, прости, мне 52 года, ты мне в дочери годишься, какие тактильные отношения? С чего?" Она отвечает: "Вы знаете, если здесь протягивают руку и опираются на неё, это уже..."

Это самое настоящее искажение сознания. Человек принимает иные нормы жизни и ещё не скоро от них отделается. Это как запах в подъезде. Быстро не выветрится… 

Настоятель московского храма Димитрия Донского в Северном Бутове протоиерей Андрей Алексеев. Фото: dmdonskoy.ru

Должно быть плечо, на которое можно опереться

– Наверняка духовные отношения с нашими спортсменами строятся не только на Олимпиаде…

– Конечно, мы дружим. Есть очень глубокие моменты отношений, а бывает, с кем-то знакомишься и понимаешь: всё как у Экзюпери в мальчике и Лисе – нужно сесть поближе, чтобы просто заговорить. Ты же не можешь навязывать себя. К тому же как священник я понимаю, есть та тёмная сила, которая действует через каждого из нас – не только через тех, кто, может быть, сегодня ей откровенно служит. Мы все впадаем в какие-то искушения, мы можем быть носителями этой совершенно другой силы. И вот здесь я ищу возможность самому оставаться в мирном духе и к нему же призывать людей, окружающих меня, в том числе на Олимпиаде. Это касается и спортсменов, и неожиданных знакомых, новых для меня людей. Есть данность: мы попадаем на Игры – и в течение трёх недель начинается быстрый, стремительный процесс. Соревнования для меня чередуется с молебнами, службами, встречами. Плюс ко всему каждую ночь я вёл дневник.

– О чём вы писали?

– Каждый день я рассказываю, что происходит в олимпийской деревне. Такие же дневники уже были написаны в Пхёнчхане и на Минских играх. Прочитать дневник можно на сайте нашего храма. Это особый взгляд на соревнования с важной задачей, там я рассуждаю о мирном духе.

Даже встречаясь с немирным, я должен его трансформировать в иное, чтобы в твоём условном подъезде пахло по-домашнему. Раздражаясь, нервничая, ты и других заставляешь забыть о мирном духе.

Поэтому и нужно вести себя иначе – об этом я пишу. Есть моменты Игр, которые навсегда останутся за кадром, но что-то я стараюсь показать. Человек прочитает – и согреется. Для этого ты учишься быть пчелой, а не мухой – собираешь нектар, но не обращаешь внимания на прочее, часто невкусное.

– Как вы поддерживаете наших ребят, какие слова находите?

– Чтобы войти в общение с человеком, я должен рассказать, прожить с ним все моменты. Я должен помочь разобраться, но, опять же, ненавязчиво, не жёстко, а войдя в диалог. Для этого нужно время. В два счёта ничего не получится. Но постепенно ситуация меняется, я это знаю. И должен признаться, на этих Олимпийских играх желающих прийти в часовню, ищущих Христа стало значительно больше. Так сложилось, это данность. То есть было чем заняться. Ты был востребован настолько, что везде не успевал. Это невозможно. Возьми десять священников – они бы тоже не успели.

– Вы присутствовали на соревнованиях, вели частные беседы?

– И молитвы, и соревнования, и частные беседы... Часто успеть на соревнования – это стечение обстоятельств. Например, иду, а навстречу волейболисты. Сергей Юрьевич Тетюхин (легенда мирового волейбола, сегодня он менеджер мужской сборной России. – Ред.) говорит: "Батюшка, вы к нам сегодня придёте?" А был полуфинал с Бразилией. Отвечаю: "Конечно, Серёжа, как я могу не прийти к вам сегодня! Только сейчас зайду в часовню, совершу молебен. Ваши приходили ребята, сейчас записки прочитаю все, помолюсь и приду". Этот матч мы проигрывали Бразилии 12/20, а потом вырвали победу! Я оставлю это без комментариев, но отмечу, что после игры Сергей Юрьевич написал мне слова благодарности за веру и молитвы.

Поэтому ещё раз скажу. Там, на линии фронта, другие чувства, там пахнет иначе. Я тоже хочу, чтобы России вернули гимн и флаг. Но пока не случилось, и это тоже нужно объяснить, в том числе той плачущей девочке. Чтобы она понимала: есть плечо, на которое можно опереться, и страна её ждёт.