Николай Бурляев о своей тайной мечте: "Не знаю, даст ли Господь исполнить"

Новый выпуск программы "Интервью" – необычный: съёмочная группа "Первого русского" приехала на встречу с Николаем Бурляевым. В его послужном списке было немало ярких, талантливых и запоминающихся ролей. И к каждой этой роли Николай Петрович подходил очень вдумчиво. Для него всегда был важен – и остаётся важным – качественный уровень кино. Сегодня Царьград публикует первую текстовую часть беседы, вторая выйдет в ближайшие выходные, кроме того, увидеть полную версию интервью можно в видеоформате чуть ниже.

"Иногда мы и лжём, и оправдываемся, и грешим..."

Мария Иваткина: Спасибо большое, что согласились с нами встретиться. Тем более вы нас привели в такое благодатное место. Почему вы назначили нам встречу именно здесь?

Николай Бурляев: Как говорил Иван Александрович Ильин, всё надо мерять мерою Христа. И не бояться остаться в одиночестве. Поэтому это место обосновано, поскольку я пытаюсь в жизни и в творчестве всё мерять именно этою мерою, перед которой ты не можешь лгать. Иногда мы и лжём, и оправдываемся, и грешим.

Именно поэтому я обязательно ввожу во все свои жюри международного кинофорума "Золотой Витязь", которому в этом году 30 лет, одно духовное лицо. Потому что присутствие человека с крестом уже определяет и отношение, и настрой членов жюри, людей мирских. Они уже чувствуют ответственность за свои дела и слова.

– Вы давно переехали за город, и этот храм находится недалеко от вашего дома. Почему вы выбрали именно загородную жизнь? Насколько я знаю, вы родились в самом центре столицы, недалеко от Кремля.

– Да, я жил в самом центре Москвы. Но родился я как раз в этих местах, и здесь мои родители каждое лето снимали дачу. Поэтому эти места для меня родные, здесь я начинал свою жизнь, сюда приехал в последнюю её четверть.

– Вы и в детстве любили проводить время за городом? Может быть, купались на речке, катались на велосипеде?

– Конечно. И я даже описал свои детские ощущения:

Семья на лето поселялась
В старинный загородный дом
С туманным полем и прудом.
Здесь сердце Вани пробуждалось.
Кто с первых дней природой жил,
Навечно сердце ей открыл.

Хотя спроси теперь Ивана:
"Ты помнишь детство?" Скажет: "Сон..",
Мне память, полная тумана,
Детали открывает в нём:
Как босиком по глине топал,
Как брата-забияку шлёпал,

– Очень красивые стихи.

– "Пруды тумана и поля. Россия – Родина моя". Именно эти места и подвигли написать.

Счастливый случай в начале пути

– Но я знаю, что в самом начале вашего творческого пути вам помог счастливый случай. Вы просто шли по городу в школу и встретили Андрея Кончаловского, правильно? Сколько вам тогда было?

– Мне было 13 лет. Это было предопределено, чтобы кто-то мне преградил дорогу и вывел на путь в искусство. Этим человеком стал мой крёстный отец по кино, режиссёр Андрей Кончаловский. И если бы не он встретил меня, то через год, может быть, встретил бы другой режиссёр – Андрей Тарковский.

– А он просто увидел вас среди других, в толпе? Получается, что вы ему понравились – он давно искал такого мальчика?

– Толпы тогда у дома №6 на Горького, где я жил, не было. Я просто шёл мимо, а около памятника Юрию Долгорукому ко мне подошёл человек и говорит: "Иди сюда, мальчик, ты мне нужен".

– И всё, с этого, с фильма "Мальчик и голубь", и начался ваш творческий путь. Мальчик, герой фильма, мечтал о голубе. А о чём мечтали вы, когда вам было 13 лет?

– Я дам поэтический ответ:

В пять лет казалось, я – частица
Всего-всего большого дня...
Я должен в Мире раствориться,
Чтоб Вечность вновь вошла в меня...
Где сон, где явь, ещё не видя,
Но мнилось мне, судьбу предвидя,
Я вдумывался, вспоминал,
Бессмертье жизни понимал.

Себя считал я Богом или
Некоронованным Царём,
Который вступит в бой со злом
И победит! Чтоб люди жили
В согласье, мире и любви,
Ведь нет спасенья на крови...

Я иногда вам буду отвечать поэзией, потому что в ней концентрация того, о чём я думал.

– Очень красивые строки... Потом был "Андрей Рублёв" и ваш просто великолепный Бориска. Насколько я знаю, там был какой-то спор на ящик шампанского. Расскажите, пожалуйста, о чём там шла речь.

– Спор был. На сьёмках "Иванова детства" я всем сердцем полюбил Андрея Тарковского. Но пришло время, фильм был закончен, отгремели премьеры, и Андрей пропал. Я думал: всё, забыл обо мне. Но прошло года два, и мне звонят с "Мосфильма": "Для вас Андрей Арсеньевич написал роль в сценарии "Андрей Рублёв". Я обомлел, обрадовался: вспомнил обо мне мой Андрей!

Мне приносят сценарий и говорят: "Ваша роль – Фома, ученик Андрея Рублёва". Я скорее ищу, где этот Фома, а там какая-то бледная роль – одно имя, текста нет… И что там мне играть? А я уже артист, у меня семь ролей! И я приуныл. И так, в унынии, стал читать сценарий дальше. И увидел новеллу "Колокол". С первых страниц я в это погрузился, ушёл туда душой и увидел себя в образе Бориски. Читаю и примеряю, как я это сделаю. Я понимаю, что это – моё.

Но Андрей Арсеньевич сначала попробовал меня на роль Фомы. Я это сделал без энтузиазма, потому что не было желания. А после проб подошёл к Тарковскому и сказал: "Пожалуйста, попробуй меня на Бориску".

Он говорит: "Нет-нет-нет, эта роль не для тебя. Ты мал для этой роли. У меня есть актёр. Он даже не актёр, он поэт". Я тогда запомнил фамилию – Чудаков. "Вот, ему уже под 30 лет, он уже пожил, попил. Мне нужен вот такой". И я начал действовать. Через оператора, Вадима Юсова. Андрей и ему отказал: нет.

Кадр из фильма "Иваново детство". 1962 год. Фото: Russian Look / Globallookpress

"Идёт сердечный резонанс – значит, роль твоя"

– А как вы поняли, что это именно ваша роль, именно для вас?

– А не знаю. Ну вот как чувствуешь, когда читаешь, что это твоё. Какой-то идёт резонанс твой сердечный с тем, что ты читаешь.

– А вы близки были по характеру с Бориской?

– Не знаю, был ли я близок. Потому что это всё-таки образ, написанный Андреем Тарковским и Андреем Кончаловским, это они придумали гениальную новеллу – о себе практически. Потому что каждый из них отливал свой колокол.

Для меня было удивлением прочитать слова Тарковского, сказанные в интервью после завершения работы над фильмом "Андрей Рублёв": "Я понял, что такое режиссура, только закончив "Иваново детство". То есть он шёл отливать свой колокол. Он не знал, зазвонит ли он. Но колокол зазвонил.

– А затем был "Военно-полевой роман" – очень сложная картина, которую отказывались снимать многие киностудии. И, как потом оказалось, зря отказывались – успех у картины был феноменальный. А чем для вас была вот эта работа?

– Вы знаете, когда читаешь сценарий, уже, в принципе, понимаешь, что и кто будет делать. Если Тарковский, то это будет нечто. А тут Пётр Тодоровский. Я его знал как режиссёра, видел какие-то его фильмы. Да, я понимал, что он талантливый режиссёр.

Но, когда мне принесли сценарий фильма, который снимали на Одесской киностудии, со словами "вам понравится", я подумал: а что это за утверждение, что мне сценарий обязательно понравится? Почему он должен понравиться? И взял его уже с предубеждением.

Начал читать и где-то на 10-15-й странице я заплакал. Читаю текст и плачу, понимаю, что это – моё, я вижу, как я это сделаю. Я пришёл на пробы, увидел Тодоровского, с которым не был близко знаком. Но при встрече я его обнял и сказал: "Оканчивайте пробы, эту роль я никому не отдам".

– Настолько она вам понравилась.

– Да, я был ошеломлён.

– Но это, наверное, и на режиссёра произвело большое впечатление.

– Да, он потом это часто вспоминал в интервью: "Помните, как вы мне говорили: эту роль я никому не отдам?". А я говорю: "Да, помню".

– Ну, всё это яркие такие, прекрасные роли…

– Фильм уже был в сценарии потрясающим. Таких сценариев я больше не читал: абсолютно выстроенный по драматургии, по характерам. Чувствовалась какая-то чаплиновская интонация. Потрясающий сценарий! И я знал, что в фильме будет сниматься Инна Чурикова, а я хотел с ней работать, потому что считаю её самой гениальной актрисой нашего времени, которая знает тайну. Она знает, как туда прорваться, куда не могут прорваться 97% наших актёров, – туда, к Господу Богу.

Потому что подлинный актёр – это антенна, которая настраивается на самое высшее или на низшее. Сейчас чаще на низшее. И проводит энергию. А поймать эту энергию и через себя пропустить... Это умеет Инна Чурикова. Поэтому мне было ясно, что фильм будет потрясающий, и я об этом говорил режиссёру. И я видел, как он нервничает, понимая, что он делает для себя важное дело – это фильм-исповедь о его жизни.

Это он, Саша Нетужилин, он должен был играть эту роль. Но он уже был не в том возрасте, поэтому и отдал её мне, за что благодарен. И я, видя, как он нервничает, подходил и говорил: "Пётр Ефимович, это будет потрясающий фильм". Он мне отвечал: "Тьфу-тьфу-тьфу, плюньте, плюньте, тьфу-тьфу-тьфу, что вы, что вы".

– Пугали.

– Но потом я и на следующее утро к нему подходил и говорил то же самое: это будет потрясающий фильм. И он уже слушал с интересом. А на третий, четвёртый, пятый день он уже сам подходил и ждал, чтобы я ему это сказал.

– Вы его заряжали на рабочий день, получается.

– Да, потому что я сам режиссёр и я понимаю, как надо помочь.

Кадр из фильма "Андрей Рублёв". 1966 год. Фото: Russian Look / Globallookpress

"Я не снимался, но трагедии не было: работал всё время"

– И как важен настрой! Всего у вас было более 70 ролей – ярких, запоминающихся, потрясающих. А как вы считаете, 70 – это мало или много?

– Я подсчитал, что из 60 лет актёрской жизни я работал только 25 лет. А 35 лет – простоя. Но я не простаивал, потому что писал книги, сценарии, готовил себя к режиссёрской деятельности. Я не простаивал, всё время шла работа.

– А играть вас в этот промежуток, в этот простой, как вы говорите, не приглашали? Или вы отказывались от каких-то ролей и вдумчиво подходили к каждой роли, которую вы играете?

– Надо честно признаться, что последние 30 лет было очень мало предложений. А если предлагалось, то такое, что я не мог делать, допустим, после образа Иешуа Га-Ноцри.

Мне предлагали денежную работу, много серий. И предлагали роль предателя Родины, генерала КГБ, который продаёт Родину западному олигарху и готовит переворот. Я ответил: "Это я не буду делать. Вы перепишите сценарий, чтобы вот этот герой стал героем, чтобы он жертвовал жизнью за Отечество – тогда я это сделаю". Отказались. Взялся другой актёр, хороший, народный артист. Всё честно выполнил.

– Наверное, когда мало предложений, то для актёра это трагедия. Как вы это переживали?

– Да никакой трагедии нет. Я же понимал, куда я иду. Что надо выживать. Вот почему актёры, начавшие карьеру в детстве, как правило, перестают сниматься?

– Да, есть такая тенденция.

– Это понятно почему. Они плохо оканчивают жизнь. Потому что, когда у тебя первая роль, ты чувствуешь себя звездой. О тебе пишут, что ты звезда, а сейчас вообще по всем каналам просто преступные реплики: ты супер, ты звезда, ты лучший!

– И что, человек не может с этим справиться в детстве?

– Когда у тебя душа молодая, и тебя гладят по головке критики со словами: "Ты гений, ты играешь как большой артист", у тебя есть соблазн думать, что так оно и есть, и ты – большой артист и гений. И тогда конец, потому что дальше будут годы простоя. Но ты же гений, а тебя больше не снимают, что будешь делать? Пить будешь, скатишься вниз. Что и происходило со многими актёрами-детьми.

"И мнилось мне, судьбу предвидя..."

– Да, у многих, к сожалению, так трагично складывается судьба, и дальнейшая актёрская карьера не складывается. А у вас сложилась. Почему?

– Я знал свою судьбу. "И мнилось мне, судьбу предвидя…" Я её предвидел. Сейчас только всё исполняется, всё то, что я предвидел. Я знал, что проживу достаточно долго, что чего-то добьюсь в жизни. И даже знал, что будет. Я знал, как уйдёт Андрей, останусь я. И я буду за него эти лавры уже принимать и жить в отсвете его гения, буду что-то о нём говорить. Но то, что я говорю о нём, это всегда искренне и правда.

Сейчас я написал о нём очень большую работу "Боже, чувствую приближение Твоё" – это его фраза из дневника. И я очень часто говорил, что Андрей был человеком верующим. После "Рублёва" я это утверждал в прессе. Подтвердить я это не мог. Но мой первый в жизни крест мне повесил Андрей Тарковский на фильме "Андрей Рублёв". Это был простой оловянный крестик, и я его унёс домой со словами: "Это мой. Я буду жить с этим крестом, вживаться".

Но это не доказательство веры Тарковского. Честно скажу: мы с ним никогда о вере, о Христе не говорили. Но я понимал, что я прав, что должно прийти подтверждение. Оно пришло, когда Андрей уже ушёл из жизни.

Мне предложили участвовать в вечере памяти Тарковского в Доме кино. А по замыслу режиссёра этого вечера, актёры, игравшие у Тарковского, будут читать отрывки из его дневников. Мне не сказали, какой отрывок. Я без особой охоты согласился участвовать в этом вечере, потому что я не люблю Дом кино. А тут ещё какие-то там критики будут мне что-то рассказывать о моём любимом Тарковском... Что они мне расскажут про Тарковского, которого я знаю лучше, чем они?

Я пришёл достаточно агрессивно настроенный. Зал был полный, вечер уже идёт. Я прохожу за кулисы, мне дают книгу и говорят: "Вот этот текст". И я вижу подтверждение.

А текст такой: "Боже, чувствую приближение Твоё. Чувствую руку Твою на затылке моём. И только тяжесть грехов и злоба низменной души моей не дают мне творить Твою волю. Верую, Господи, и хочу видеть мир и людей такими, какими Ты их создал. И ничего не прошу, Господи. Помоги и прости.

– Молитва.

– Это молитва. И я получил подтверждение. А сейчас сын Андрея Тарковского, Андрей-младший, живущий в Италии, сделал потрясающий фильм об отце. И он рассказал в картине то, что я всё время говорю о духовной части жизни Андрея Арсеньевича. Он и назвал ленту "Фильм как молитва". Он показал, что отец шёл на каждый свой фильм, как на исповедь, как на молитву. И он показал любовь отца к России.

Некоторые называют Тарковского чуть ли не диссидентом из-за того, что он остался за границей. Но его там оставили, поэтому он и умер так рано – он не мог жить без России. Он всё время говорил: "Как бы трудно ни было, нужно жить и работать в России". А перед отъездом он говорил своей сестре Марине Арсеньевне: "Они меня отсюда не выпихнут". То есть он понимал, что такое может случиться.

Но его выпихнули. И отсюда не продлили ему визу, и там, в Италии, окружающие его доброхоты ему говорили: "Оставайся здесь, здесь ты будешь творить". И он принял это роковое решение, поэтому так рано ушёл из жизни.

IX Международный театральный форум "Золотой Витязь" – церемония закрытия. На снимке: актёры Сергей Безруков и Николай Бурляев. Фото: Natalya Loginova / Globallookpress

Блокбастер... о Сергии Радонежском?

До сих пор таких ролей не было. Я не из тех актёров, которые мечтают о роли Гамлета или Ромео. Нет, такого не было. Но сейчас у меня есть тайная мечта, не знаю, даст ли мне Господь её исполнить: я хочу снять фильм о Сергии Радонежском. Проект принципиально благословлён нашим Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Кириллом.

И я начал над ним работать: написал сценарий, пришёл к бывшему нашему министру культуры, показал ему пробы. Вроде даже отыскали деньги, частные. Я пригласил лучшего оператора мира Вадима Юсова, с которым мы работали над "Андреем Рублёвым" и "Ивановым детством". Андрей Рублёв и Сергий Радонежский – это одно время, близкое для него.

И всё это показываю я министру. И он даже краем глаза как-то поглядел пробы. Я ему говорю: "Вот, Патриарх благословил. Вы поможете?". А министр в ответ: "Сделайте блокбастер о Сергии Радонежском. Экшн "Куликово поле".

– Со всякими спецэффектами вот этими…

– Сейчас все заточены на блокбастеры, сверху донизу, на кассу, на рыночную культуру. А это преступление перед культурой. Это падение, которое мы видим в области кино, театра и всего сейчас. Потому что культуру запихнули в рынок, как и всё остальное: делайте деньги, самоокупайтесь – и всё.

– Но даже этого не получается. Зритель голосует рублём, но свой рубль он часто не несёт, многие фильмы не окупаются.

– Да, фильмы не окупаются. Но уже задан вектор в рынок. А я последние лет 15-20 говорю о том, что культура и рынок – понятия несовместимые. Что президент должен, вслед за хорошим, планетарного масштаба указом об основах государственной культурной политики, в котором прописано то, что мы должны опираться на наши традиционные, духовно-нравственные ценности, издать новый указ о выведении государственной культуры из сферы рыночных отношений. Если фильм окупается, это прекрасно. Но вот фильм "Андрей Рублёв" не окупился.

– Он не был заточен под это, конечно.

– Не окупился в первый уикенд. Но прошло 55 лет – и мы видим, что фильм "Андрей Рублёв" перекрыл все кассовые рекорды. Я лично видел очереди в Лос-Анджелесе, в Париже, в Венесуэле. Люди стоят, чтобы поглядеть это чудо.

– А Сергия Радонежского мы не снимаем. Но снимаем фильм "Зоя", где переворачиваем всю историческую правду.  Критики просто разобрали эту картину на молекулы – там перевёрнута вся история, в том числе и история Зои Космодемьянской, к сожалению. Видимо, тоже делали блокбастер...