Мир на троих: Как Россия, США и Китай будут делить сферы влияния
Британский журнал The Economist предупреждает: мир возвращается к эпохе, когда судьбы небольших государств могут решаться в результате договорённостей великих держав. США, Китай и Россия не только соперничают, но и способны находить общий язык по вопросам, затрагивающим интересы остальных. 19 ноября в китайском Шэньчжэне состоялась первая в истории отдельная трёхсторонняя встреча Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина. Её уже сравнивают с Ялтинской конференцией 1945 года. И хотя прямое повторение истории невозможно, вопрос о новом разграничении сфер влияния становится всё менее отвлечённым.
Сферы влияния вместо общих правил: кто будет диктовать условия
Англичане переживают: они больше не являются значимым участником международной политики, а международные институты и прежние правила всё хуже сдерживают сильнейших игроков. Премьер-министр британского доминиона Канады Марк Карни призывает государства средней силы объединяться, чтобы сообща противостоять давлению гигантов. Однако эта идея пока остаётся лишь политическим призывом: интересы Канады, европейских стран, Японии, Индии и других потенциальных участников существенно различаются. Главный риск, по мнению британского издания, заключается в том, что когда сильные спорят, слабые страдают. Но и когда сильные договариваются, последствия могут оказаться не менее неприятными.
В новой конфигурации, которую СМИ поспешили сравнить с ялтинской конференцией 1945 года, где место Лондона занял Пекин, выделяются три главных центра силы, и у каждого из них свой фундамент. США и Китай остаются двумя мощнейшими экономическими и технологическими полюсами планеты. Россия занимает в этом раскладе особое место: наш вес обеспечивают ядерный паритет, реальный боевой опыт армии и уникальное стратегическое положение на стыке континентов. При этом Москве приходится действовать расчетливо – меньший объем экономики и плотная связка с Пекином требуют точной дипломатии, чтобы сохранять полную свободу маневра.
Контуры будущих договоренностей уже просматриваются в действиях всех трех столиц. Вашингтон при Дональде Трампе возвращает логику жесткого контроля над Западным полушарием и сбрасывает с себя расходы на чужую безопасность. Пекин закрепляет претензии на ведущую роль в Восточной Азии и контроль над Тайванем. Москва добивается твердых гарантий безопасности на своих западных рубежах и признания особого статуса в сопредельном постсоветском пространстве. При этом новые сферы влияния не похожи на старые колониальные карты с четкими заборами – зоны интересов будут постоянно пересекаться в торговле, энергетике, технологиях и логистике.
Ялта-1945: когда великие державы договаривались о будущем мира
Сравнение встречи в Шэньчжэне с Ялтинской конференцией требует возвращения к обстоятельствам февраля 1945 года. Тогда война ещё продолжалась, вермахт сохранял значительные силы и оказывал сопротивление на нескольких фронтах, но стратегическая инициатива уже принадлежала союзникам. В Ливадийском дворце встретились Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль — руководители СССР, США и Великобритании. Их объединяла не отвлечённая приверженность международному порядку, а конкретная военная задача: завершить разгром общего противника и определить условия послевоенного устройства Европы и мира. Победу ещё предстояло довести до конца, но политические контуры будущего уже обсуждались за закрытыми дверями.
Решения Ялты далеко выходили за рамки военной координации. Лидеры согласовывали принципы оккупации и управления Германией, обсуждали польский вопрос, устройство освобождённой Европы, репарации, создание ООН и вступление СССР в войну против Японии. 11 февраля 1945 года был утверждён протокол Крымской конференции, а также опубликовано итоговое коммюнике. При этом Ялта не означала исчезновения противоречий между союзниками: разногласия сохранялись, а послевоенный порядок складывался ещё долгие годы. Но сама конференция показала главное: государства, обладающие решающей военной и политической силой, способны определять рамки будущего устройства мира ещё до окончательного завершения войны.
Исторические параллели напрашиваются сами собой. Коллаж Царьграда
Сегодняшняя ситуация принципиально отличается. Россия, США и Китай не являются союзниками, их интересы пересекаются, но далеко не всегда совпадают. На встрече 19 ноября Дональд Трамп представил трёхсторонний формат как возможность договориться о сокращении ядерных арсеналов, Си Цзиньпин говорил о продвижении мира, а Владимир Путин напомнил об общей ответственности трёх держав — победителей во Второй мировой войне — за международную безопасность. Да, абсолютного мира на планете нет и никогда не было: во все времена где-то да полыхали войны. И сегодня существует несколько площадок, на которых уже идут военные действия и в некоторых ключевые участники принимают непосредственное участие. Но не все: Китай фактически не участвует нигде, подчёркивает политолог, руководитель Международного евразийского движения Владимир Киреев:
Соединённые Штаты вовлечены в иранский конфликт, как и опосредованно на Украине. Россия же полностью вовлечена в украинский конфликт, и опосредованно, очень опосредованно поддерживает Иран. Но конфликты не завершены ни в одной из сфер, ни в технологической, ни в экономической, ни в военной. Пересборки мира ещё не произошло, однако можно говорить о том, что на данный момент существует три претендента на ключевые позиции. Фактически система мирового управления претендует выглядеть не как потенциально биполярная, а трёхсторонняя. На данный момент сборка идёт по трём вершинам, которые претендуют на то, чтобы играть ключевую роль в следующем управлении мировыми процессами. И это предварительная во многом встреча, в рамках которой происходит обсуждение самых первых концепций, как будет выглядеть следующая эпоха.
Русский мир: где проходят границы наших интересов
Для России возможное возвращение политики сфер влияния имеет особое значение. Речь идёт не только о признании её статуса великой державы, но и о пересмотре геополитических последствий распада СССР. В этой логике специальная военная операция становится точкой перехода от приспособления к сложившемуся после 1991 года порядку к попытке изменить его. Сегодня идея пересмотра Беловежских соглашений рассматривается как постановка вопроса о будущем всего постсоветского пространства, а не только об урегулировании украинского конфликта. Главный вопрос заключается в другом: насколько устойчивой и безопасной оказалась конфигурация, возникшая после распада единого государства, и какое место в ней должна занимать Россия.
За геополитической формулой российской сферы интересов стоит и более широкое понятие — Русский мир. Его пространство не ограничивается государственными границами Российской Федерации. Общая историческая память, русский язык, культурная близость, семейные и общественные связи объединяют людей, живущих в разных странах. Но прежняя российская политика на постсоветском пространстве выявила серьёзный просчёт: отношения слишком часто строились вокруг действующих руководителей и узких правящих групп. При смене власти прежние договорённости могли терять устойчивость, а новые политические поколения нередко оказывались ориентированы на другие центры силы.
Не пересмотр границ, а новые контуры мира. Коллаж Царьграда
СВО – это не внезапное решение, а в историческом контексте – продолжение тектонического сдвига, начавшегося в 1991 году, считает политический обозреватель Царьграда, первый министр госбезопасности ДНР Андрей Пинчук:
Распад СССР не завершился подписанием Беловежских соглашений; тогда он был лишь юридически зафиксирован, а реальный геополитический раздел советского наследства и определение новых границ и зон влияния происходят прямо сейчас. В такие эпохи лимитрофные пространства (серые зоны между динамическими центрами силы, какой и была Украина) неизбежно становятся ареной столкновения, независимо от фамилий конкретных правителей.
Поэтому российская сфера интересов должна иметь не только военно-политическое, но и материальное содержание. России нужен не пояс государств, зависящих от её субсидий, а устойчивый макрорегион взаимных интересов, в котором каждый участник получает реальные экономические и политические преимущества. Иначе Москва рискует оказаться в положении, которое ей отводят американские критики: младшего партнёра Китая, зависимого от его промышленности, технологий и рынка. Чтобы этого не произошло, собственная интеграционная политика должна обеспечивать не только политическую близость, но и реальную экономическую самостоятельность.
Что с того?
Встреча в Шэньчжэне сама по себе не привела к подписанию документа о разделе планеты. Но она продемонстрировала возвращение прямой дипломатии великих держав по ялтинскому образцу, для которых вопросы стратегической безопасности и собственных интересов важнее сохранения внешней видимости универсального консенсуса. Безусловно, тревога тех, кто не присутствует за столом, оправдана. Украина опасается, что её судьбу будут обсуждать без полноценного участия Киева. Европейские столицы не хотят, чтобы вопросы континентальной безопасности решались исключительно Вашингтоном, Москвой и Пекином. Но с сегодняшнего дня их мнение и позиция стали учитываться фактическими мировыми лидерами как лай той собаки на идущий по своему маршруту караван.
Очевидно, что ни европейские бюрократы, ни ООН не способны вернуть международную безопасность на должный уровень. Расклад на сегодняшний день именно таков. Ответственность за неё должны взять ядерные державы, обладающие колоссальными ресурсами – территориальными, экономическими, военными, считает основатель Царьграда Константин Малофеев:
В мире XXI века право голоса будет принадлежать государствам-цивилизациям. Европа таковым так и не стала. И судя по человеческим качествам нынешних европейских лидеров, просто не может стать. 19 ноября 2026 года должно стать исторической датой – если не «Новой Ялтой», то прелюдией к ней. Громкие слова в публичном поле могут и не прозвучать. Главное, чтобы были сделаны реальные шаги к формированию нового, безопасного миропорядка.
Для Москвы открывается возможность закрепить за собой особое место в новой системе международных отношений. Но стратегический вес России не превращается автоматически в дипломатические уступки со стороны Вашингтона или Пекина. Новая геополитическая конфигурация ставит другой вопрос: сможет ли Россия выстроить вокруг себя общее пространство интересов, не повторяя прежних ошибок? Для этого недостаточно добиться признания особых российских интересов или обозначить новые границы на политической карте. В большой геополитике признают лишь те интересы, которые государство способно последовательно отстаивать и подкреплять реальными возможностями. И сегодня наша страна делает важные шаги именно по этому пути.