сегодня: 27/06
Святой дня
Преподобный Мефодий Пешношский

Евгений Бушмин: Надо разрабатывать планы на перспективу 5-10 лет

Евгений Бушмин: Надо разрабатывать планы на перспективу 5-10 лет

Зампред Совета Федерации рассказывает о том, как поднять отечественную экономику

В беседе с Юрием Пронько в передаче "Реальное время" на телеканале +Царьград+ экономист, заместитель председателя Совета Федерации Федерального Собрания Евгений Бушмин рассказывает о том, чем "план Глазьева" отличается от "плана Кудрина" - у экономиста Глазьева "более человеческое отношение к людям".  

Ю.П.: Я представляю нашего компетентного собеседника, это Евгений Бушмин, заместитель председателя Совета Федерации. Евгений Викторович, здравствуйте.

Е.Б.:  Здравствуйте.

Ю.П.: Рад вас видеть, давно мы с вами не виделись. Можете прокомментировать ситуацию с сокращением стипендий студентам? То, о чем мы только что рассказали?

Е.Б.: Нельзя сокращать то, что уже обещали выдать. Я сейчас буду разбираться в этой проблеме. 

Ю.П.: Вы слышали, что официальное письмо Минфина ушло в Минобразование. И до завтрашнего дня ректоры обязаны подписать необходимые документы.

Е.Б.: Мы, между прочим, с правительством недавно говорили о том, что эти предложения Минфина сократить по многим статьям бюджет как-то не вяжутся с 51 долларом за бочку. Все-таки одно дело - это 40 долларов, другое - это 51. Поэтому я не считаю, что сейчас такое сокращение нам необходимо. Это во-первых. Во-вторых, у нас же выборы. Выборы в Государственную Думу. Ясно, что до выборов снизить ничего никому не удастся. Зачем это делать сейчас, в начале июня, совершенно непонятно. Это второй для меня не очень понятный факт. Третье - снизить стипендию вообще нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Ю.П.Это ваша позиция?

Е.Б.: Это не моя позиция, это закон такой. Поэтому снизить можно только количество студентов, получающих стипендию. Кого это коснется? Это коснется, если это случится, студентов первого курса, потому что все остальные курсы уже получают стипендию, и надо очень постараться, чтобы у них эти стипендии отобрать. Значит, меньшему количеству новых студентов, которые в сентябре придут учиться в вузы, будет эта стипендия предназначена. Мы бьем по самым молодым. Скажите мне, я, когда учился, рассчитывал на то, что стипендия будет составлять мою основную часть дохода? Нет. Я зарабатывал, но не в первый год. Вы поймите, когда человек закончил школу, поступил в вуз, сразу обустроиться, найти работу, при этом еще и учиться - это очень трудно.    

Ю.П.: Он еще вчера был школьником.

Е.Б.: Это очень трудно. Когда работает студент четвертого года бакалавриата или магистратуры - это совершенно понятная вещь. То, что должен сразу работать студент первого курса - это непонятно.

Ю.П.: Вы можете сказать мне и нашим зрителям, что вы займетесь этим вопросом?

Е.Б.: Конечно, займусь. Но, вы знаете, эти предложения были не только по образованию. Я не понимаю, почему образование дошло до состояния заключения соглашений с вузами. Потому что такие предложения у Минфина были. Их понять можно. Но правительство все эти предложения остановило. Мы договаривались, что все проблемы будем обсуждать по результатам первого полугодия. То есть после 1 июля. Именно, если нефть по-прежнему будет хорошая, если доходы будут нормальные, то мы в июле еще и решим вопрос с допиндексацией пенсий. Тоже не забывайте, этот вопрос будет стоять в ближайшее время по результатам полугодия. Поэтому любые сокращения должны быть обсуждены только по результатам полугодия, и никак иначе.   

Ю.П.: Я правильно понимаю, что правительство в одностороннем порядке без согласования с российским парламентом, я имею в виду и Госдуму, и Совет Федерации, не может принимать решение о секвестре, об изменении ключевых параметров?

Е.Б.: Нет.

Ю.П.: Это принципиальный момент. Евгений Викторович, можете пояснить, как идут переговоры?

Е.Б.:  Да, мы прекратили разговоры по поводу секвестра. Это невозможно, этого делать нельзя ни при каких обстоятельствах. Можно говорить о сокращении тех расходов, которые являются неэффективными, которые просто разворовываются. 

Ю.П.: Можете проиллюстрировать?

Е.Б.: Конечно. По некоторым госкорпорациям были проведены мероприятия Счетной палатой, она оценила в том числе и политику заработной платы в этих госкорпорациях, в результате, возможно, сейчас и будет сокращение средств, которые выделяются. Здесь мы, в общем, не очень спорим. Потому что данные Счетной палаты сами за себя говорят. В тех же направлениях, где не доказана неэффективность, где нет никаких предпосылок говорить, что эти средства расходуются впустую, сокращение просто невозможно. Лучше, по моему мнению, какую-то неэффективную целую программу остановить, чем со всех срезать понемножку. Это приведет к крайне негативной ситуации.  

Ю.П.: Премьер Медведев в общении с пожилыми людьми в Крыму заявил, что денег нет. Это негативно было воспринято, прямо скажем. Вы сказали, что пенсии, скорее всего, будут проиндексированы. 

Е.Б.: Еще раз, и об этом, кстати, Медведев и говорил. Что там получилось в итоге про "денег нет"... Я, к сожалению, не присутствовал, но единственное, что я не очень понимаю вообще, на какой вопрос он ответил про это. 

Ю.П.: Индексация.

Е.Б.: Индексация, которая была. Там люди говорят, что не до всех эта индексация дошла. Возможно, какие-то проблемы с Пенсионным фондом в Крыму существуют, и в основном они связаны все-таки с переходным периодом. Да, он должен был завершиться. Но вы должны понять, что так быстро завершить многие вопросы нельзя. В частности, вы знаете, что много людей приехали в Крым уже после референдума 2014 года. Что с ними делать?

Ю.П.: Они переехали на постоянное место жительства? 

Е.Б.: Да, они приехали к родственникам, к женам, к мужьям. Они приехали к детям. И что с ними делать? Вы знаете, что делать так, как это обычно происходит с иностранными гражданами, растягивать их прием в гражданство - это тоже большая проблема. Поэтому там это все решается более оперативно. Но сразу возникает проблема у Пенсионного фонда - нужно пересчитывать. Возможно, там есть какие-то сбои. Но ответ - всем была на 4 процента произведена индексация, и всем она выплачивается. Если в Крыму есть сбои, давайте разберемся. Я бы лично отвечал так: "Так, ну-ка кто у вас тут посчитал неправильно? Давайте посчитаем". Теперь что касается будущего. "Денег нет" - ответ опять-таки звучит явно не на этот вопрос. Потому что, еще раз повторюсь, только после 1 июля. Таково было решение парламента, такое решение поддержано правительством. После 1 июля мы посчитаем рост промышленности, посчитаем доходы и вернемся к вопросу индексаций. Насколько это будет? На 5 процентов, на 4, на 3 - я не знаю. Это нужно считать. Но говорить, что вообще этого не будет, - непозволительно для нас. 

Ю.П.: Я знаю вас давно. Вы откровенный человек. Ваше оценочное суждение - скорее да?

Е.Б.: Скорее да. К сожалению, мне легко на это ответить, потому что, вы поймите, в 3 процента индексация - это тоже индексация. 4 плюс 3 будет 7 процентов, семь с небольшим, накладывается одно на другое. Поэтому 7 процентов - уже вроде близко к тому, что нам необходимо сделать. Но я думаю, что в интервале от 3 до 5 процентов должна быть индексация.   

Ю.П.: На ваш взгляд, чем закончится первое полугодие? Я слышу заявления Банка России, что им все-таки удается обуздать инфляцию. С другой стороны, заявление Юдаевой и Набиуллиной о том, что на финансовом рынке у нас зреет пузырь. И это может рвануть. Что реально происходит? 

Е.Б.: Честно говоря, мне как-то не слишком жаль в этом случае Центральный банк.

Ю.П.: Вы стали кровожадным с последней нашей встречи

Е.Б.: Не в этом дело. Какая обязанность Центрального банка - не допустить этого пузыря. Скажите, делает что-то Центральный банк? Делает. Поэтому вообще мне не кажется, что что-то произойдет, и я буду жалеть о существовании Центрального банка. По моим ощущениям, действительно, средств, размещенных в том числе в Центральном банке, больше, чем Центральный банк разместил в банках. Это и означает пузырь, потому что деньги фактически девать некуда. То есть они размещаются в Центральном банке. Но скажите, а под какой процент Центральный банк берет эти деньги у банков? Под огромный. Таким образом, если он резко не снизит этот процент, по которому он берет, я вообще проблемы со стерилизацией ликвидности не вижу. Я думаю, что эту проблему мы пройдем. 

Ю.П.: Я понимаю, о чем вы говорите. Но я хочу, чтобы и зрители телеканала +Царьград+ понимали. Они сейчас услышали, что Центробанк берет у банков ликвидность под высокие проценты. У обывателя возникает вопрос: а зачем?

Е.Б.: А затем, что когда денег много и их некуда девать, возникает пузырь ликвидности. Возникает проблема, которая в мировой экономике случилась еще в 2008 году. Поэтому этого допускать нельзя. Поэтому Центральный банк это стерилизует. С другой стороны, не все банки обладают излишней ликвидностью. Некоторые продолжают кредитовать экономику, кредитовать промышленность, сельское хозяйство, и у них ликвидности может и не хватать. Поэтому Центральный банк дает эти деньги. Раньше ситуация была такая. Где-то порядка 8 триллионов Центральный банк давал, и где-то порядка 1,5 триллиона с небольшим, может быть, у него было средств банков. Сейчас ситуация изменилась. Сейчас 2 триллиона, а то и меньше - по-моему, сейчас снижается до 1,5 триллиона - Центральный банк дает. И 2,5 триллиона, 2,4 триллиона Центральный банк берет. Идет перекос. Это как сосуды. Но эту структурную вещь Центральный банк в состоянии исправить. Если бы вопрос шел о десятках триллионов, тогда действительно любой такой перекос означал бы неминуемый кризис.

Ю.П.: Но если они способны решить этот вопрос, зачем они выносят эту тему в публичное пространство? Чего они боятся?

Е.Б.: Чтобы не понижать ставку.

Ю.П.: В пятницу не будет понижена ставка?

Е.Б.: Сейчас они послушают, что мы говорим, проанализируют ситуацию, и, мне кажется, ставка не будет понижена. Но на следующем заседании будет понижена. Потому что все-таки боязнь инфляции и излишней ликвидности видна в заявлениях Центрального банка. И это может сыграть негативную роль при принятии решения.

Ю.П.: А вы скорее соглашаетесь с тем курсом, который был взят Банком России, я имею в виду таргет инфляции?

Е.Б.: Вы знаете, мне кажется, вы все-таки вы все, кто ко мне приходит разговаривать на эту тему, немножко сваливают две вещи в одну. Реальное кредитование и излишняя ликвидность, к сожалению, они не арифметические. То есть, если у вас излишняя ликвидность, вы никуда не бежите, не даете деньги промышленности. Потому что для того, чтобы дать кому-то, надо быть уверенным в этом. Там риски, управление рисками, сроки возвратов.

Ю.П.: Вам нужен надежный клиент. 

Е.Б.: Конечно. И причем еще и сроки. Сейчас нашим клиентам нужны деньги на 3, на 4, на 5 лет. А у нас они фактически на год. Потому что по-прежнему управляем деньгами населения, которое в любой момент может побежать и забрать часть, что приведет к краху банка - такое возможно. Поэтому банки не хотят давать на долгие сроки. Хотят на короткие. Предприятия не хотят брать на короткие. Здесь свои проблемы, их надо решать. А с ликвидностью надо работать совсем по-другому. Вопрос в другом. Вопрос состоит в том, если мы взялись за таргетирование инфляции, то при этом мы сказали, что это связано с плавающим, полностью отпущенным на свободу курсом рубля. Здесь можно спорить. 

Ю.П.: Евгений Викторович, как раз после того как накануне Центробанк делает заявление о результатах стресс-тестов, для большей половины наших с вами соотечественников, при всем уважении, это как красная тряпка для быка. Они видят цифру - 82 рубля за 1 американский доллар. 

Е.Б.: А вы что, сомневаетесь, что при 25 долларах за бочку нефти будет 82 рубля за доллар? Может быть, чуть больше, может быть, чуть меньше - неважно. Это будет, если будет 25 долларов.

Ю.П.: Почему не расшивается эта проблема, я не могу понять? 

Е.Б.: Мы продолжаем сидеть на нефтяной игле. Вы посмотрите, Ростовская область - это моя область, я представляю Ростовскую область в Совете Федерации.

Ю.П.: В которой сейчас не очень простая ситуация, я имею в виду с дождями.

Е.Б.: Да, но я сейчас не об этом. Вы скажите, как вы думаете, какой рост промышленного производства в Ростовской области за 2015 год? Ну просто, вы знаете, какой рост у нас?

Ю.П.: Рост - это уже ключевой момент.

Е.Б.: 156 процентов. То есть плюс 56 процентов к 2014 году. Точно. Плюс 56 процентов.

Ю.П.: Рассказывайте, в чем секрет Ростовской области.

Е.Б.: Нет, я хочу сказать не об этом. Ростовская область очень здорово работает. Я четко знаю и про импортозамещение, и какие сельхозпроекты мы давно уже наметили и они случайно совпали с санкциями, и у нас все стали брать сельхозпродукцию. И о том, что банкиры, даже не промышленники, не сельхозпроизводители, а банкиры начали покупать сельхозтоваропроизводителей для того, чтобы улучшить свои прибыльные показатели. То есть показатели по прибыли. Я не буду об этом рассказывать. Я расскажу о другом. Почему тогда при этом общая ситуация в стране все-таки такая? Потому что нефть упала. Мы по-прежнему более чем на 50 процентов сидим на нефтяной игле. Эти наши плюсы в общем объеме нивелируются теми минусами, которые мы получили от санкций, которые мы получили от снижения цен на нефть. Только поэтому. Я не хочу сказать, что все хорошо везде. 

Ю.П.: То есть внешнее воздействие сейчас влияет, а не внутреннее?  

Е.Б.: В том числе. Внутреннее влияет вот в чем, я вам скажу.

Внутреннее влияет оттого, что возникают очень пессимистические настроения: вот все падает, вон даже Китай падает, и у нас чего, зачем брать. Опрашивают менеджеров, они: вот мы хотим уехать за границу...

Ю.П.: Но Китай не падает, Китай замедляется. А мы-то точно упали.

Е.Б.: Мы упали. Но мы всегда считаем, какой доход у бюджета, если не брать нефтегазовые доходы. Какой рост промышленности, если не брать падение по объемам нефтяным и газовым? У нас ничего страшного, вот ничего страшного по промышленности, по сельскому хозяйству не произошло. У нас сельское хозяйство за прошлый год выросло. У нас достаточно большая часть промышленности, связанная именно с товарами народными, выросла. Что касается военной - там более чем на 40 миллиардов долларов контрактов заключено на поставку вооружения, они тоже выросли. То есть, в общем, так. Мы сейчас трубы уменьшили, потому что куда качать, когда цена такая. Мы, значит, услуги по нефтегазодобыче, по транспортировке снизили. А какой это объем? Это огромный объем. Еще раз, мы до сих пор сидим на нефтяной игле. Это означает, что больше чем наполовину зависим от нефти и газа. Уберите это и увидите, да, мы не получим 10-12 процентов, которые мы хотим и которые мы ждем от Китая. Но те же самые 6 и 6 с половиной процентов мы получим.

Ю.П.: Но 50 процентов в Ростовской области в моей голове не укладываются. В чем секрет? Область заранее готовилась?

Е.Б.: 56. Не снижайте достижения.

Ю.П.: Тут 6 процентов, дай Бог, в целом по России получить. И я рад тому, что вы сообщили. Есть субъект Федерации с 56-процентным год к году экономическим ростом.

Е.Б.: Смотрите. Развивается сельское хозяйство. Сельское хозяйство дает плюс, в том числе в ВВП, это понятно. А скажите, с помощью чего сельское хозяйство функционирует? С помощью комбайнов. Мы принимаем закон, в том числе о том, чтобы для иностранных комбайнов существовал так называемый утилизационный сбор, а для наших - нет. Это плюс? Это конкурентное преимущество. А где делают у нас комбайны? В Ростове. Ну, не только в Ростове. Это один момент. Следующий момент. У нас определились, что с нашими вертолетами все хорошо в том смысле, что они падают никак не больше, чем зарубежные. Особенно за последние 3 года произошло достаточно много катастроф с вертолетами зарубежного производства. А с нашими таких больших проблем сейчас нет. Где делают вертолеты? В Ростове. 

Ю.П.: Так вот где место, намазанное медом, в России! Я думаю, что татары скажут - это и Татарстан.

Е.Б.: Точно. Возьмите показатели 2015 года по Татарстану, в том числе и по самолетостроению, и вы увидите, что у них тоже все нормально.

Ю.П.: Евгений Викторович, я возвращаюсь к своему вопросу. Почему у нас на общефедеральном уровне этой симфонии не получается? Все всё понимают. Кстати, от кого мы слышим пессимизм? Мы слышим его от Минфина, Минэкономразвития и Центробанка. Вот эти три субъекта власти периодически нас кошмарят заявлениями. Более того, появились заявления о том, что 2016 год можете забыть, и 2017-й можете забыть. Может быть, в 2018-м! Это разве государственный подход?

Е.Б.: Нет. Это не государственный подход. Я вам скажу, что, к сожалению, мне кажется, здесь играет такое чиновничье состояние, которое означает: если что-то случиться, то я в этом не виноват, потому что такие объективные обстоятельства. И если очень здорово напугать, а потом этого не случится, то вашу ошибку никто не заметит. Если случится, а вы предупреждали - тоже никто не заметит. То есть, да, я же предупреждал. А если, допустим, не случится? Все скажут:"Господи, хорошо, да чего там они говорили. Ну, и ладно. Чего ж их наказывать? Мы стали лучше жить!" В любом случае это беспроигрышная ситуация. Мне кажется, это просто поведенческая позиция, и это надо понимать, но это надо пресекать на государственном уровне. Нужно больше показывать того, что у нас есть отрасли, где действительно есть прорывные вещи. Вот их надо показывать. А плакать? Ну, вы знаете, плакать - это не наша позиция.

Ю.П.: Согласен полностью. Но главная претензия у меня к нынешнему правительству заключается в том, что я не слышу продуманного, четкого антикризисного плана. Ту "филькину грамоту", которую они в начале года разработали и приняли, иначе и не назовешь. Мы же с вами понимаем, многие строки финансирования уже были заложены в бюджет. Кого мы пытаемся обмануть?

Е.Б.: Я вам могу открыть инсайдерскую информацию. Вы, кстати, почитаете и заметите, что правительство ни разу так и не назвало эту "грамоту" антикризисным планом. Почему? Потому что когда все это смотрели, сказали: "Ну, это же не антикризисный план. Это программа о том, как надо жить в ближайшее время". То есть, я думаю, неправильно то, что мы пытаемся наметить нашу жизнь на очень короткий срок. Нам необходимо разработать планы на более дальнюю перспективу, на 5-10 лет. Почему я поддерживал возврат к 3-летнему бюджету? На год сделали - понятно, почему. Просто не в состоянии были посчитать, не понимали, что происходит. Все равно нужно сейчас считать на 3 года. Мы должны понимать, что будет дальше. Все должны видеть и понимать. Каждое бюджетное учреждение должно видеть и понимать. Поэтому я за 3 года. Но на самом деле, я за 5 и за 10 лет. Только тогда мы увидим антикризисный план, когда будут какие-то перспективы через 10 лет. Мы тогда поймем, что через 10 лет мы получим. А то нам говорят: "сейчас надо вот здесь сократиться, вот здесь мы можем добавить". А что в результате будет? Поэтому первое - это все-таки реальный переход на программный бюджет, когда весь бюджет состоит из программ. Сейчас мы стремимся к этому, но пока мы этого не достигли. Мне кажется именно по той причине, что нет желания вставить в свои решения какие-то перспективные, прорывные вещи. И потом, мне кажется, что мы как-то взяли и потихоньку забыли о реформах. Мне говорят: "Да что ты, реформы уже прошли". Нет. Реформы должны быть. Это наша жизнь. Стоит нам остановиться, и будет только хуже. Мы каждый раз должны жить в реформах, иначе не будет ничего.

Ю.П.: Вы сейчас напугали людей.

Е.Б.: Если человек что-то не изобретет у себя на предприятии, то у него ничего не улучшится, и со временем износятся станки, дороже будет электроэнергия, и в итоге его экономическая ситуация будет хуже. Ему надо что-то принести, не обязательно техническое. Это может быть экономическое достижение, изобретение, все что угодно. Это может быть любая интеллектуальная вещь. Мы можем заменить что-то на программный продукт и так далее. Вы понимаете меня? Только так.

Ю.П.: Замените слово "реформа" на любое другое. Потому что это слово, к сожалению, в нашей стране за эти все годы превратилось в фетиш. Мы это прекрасно понимаем. И люди напрягаются, когда слышат "очередные реформы".

Е.Б.: К сожалению, это так. Потому что все наши реформы - это подъем себя за волосы из болота, почти по Мюнхгаузену. Поэтому, конечно, мы к этому очень серьезно негативно относимся. Но вы можете назвать это другим словом. Я согласен. Я даже согласен с этим словом, найти такое слово. Но суть вы должны понимать. Вы знаете, есть такая китайская поговорка, или так, недоброе пожелание, когда говорят: "Чтоб вам жить в эпоху перемен!" Вот такое не очень хорошее пожелание.

Ю.П.: Четверть века уже живем в эпоху перемен.

Е.Б.: Действительно, с точки зрения существования и продолжения рода - чем стабильнее, тем лучше. Но с точки зрения развития страны, государства - это невозможно.

Ю.П.: Евгений Викторович, я всем, кто ко мне приходит в "Реальное время", задаю вопрос: 2016 год - это год упущенных возможностей?

Е.Б.: Нет. Это не год упущенных возможностей. Это год того, что мы неправильно оценили. Это год неправильной оценки. Мы его оценили как год упущенных возможностей, как очередной прошедший без результатов год. А изначально надо было планировать делать реформы. Мы еще не придумали с вами слово, вы меня понимаете, не придумали. Но пусть это будет "реформы". Так вот, сейчас мы этого не сделали. То есть упущенные возможности - это когда мы что-то планировали, хотели, но не реализовали.

Ю.П.: А здесь ничего не планировали.

Е.Б.: Мы даже не планировали. Вот в чем дело. Поэтому мы пока живем по принципу: не надо никаких перемен, надо тихо, спокойно жить, и все будет хорошо. Не будет хорошо. Несмотря на то что в каких-то позициях я, допустим, не согласен с Кудриным, я его поддерживаю в том, что на самом деле реформы, которые способствуют экономике, не заключаются только в экономике. Надо смотреть и на то, что вокруг, включая другие власти.

Ю.П.: Вы соглашаетесь и с Сергеем Глазьевым, у которого также написаны эти структурные реформы. Там подходы и очередность разная.

Е.Б.: Да. Но там какое-то отношение, благостное отношение ко всем нашим людям. Он более благостный. Почему?

Ю.П.: А у Кудрина более жестко все.

Е.Б.: Да. У Кудрина более жестко. Глазьев говорит: "Если дать людям деньги, они же начнут работать. Дайте им. Вы же не даете, Центральный банк". Я говорю: "А если мы им дадим, а работать они не будут. Просто проедят эти деньги и все?"

Ю.П.: Евгений Викторович, спасибо вам огромное за эту фразу. Я теперь понял. Вот он разлом между, условно, "планом Кудрина" и "планом Глазьева". Более благостное, более человечное отношение предлагает Сергей Юрьевич: дадим, запустим и пойдет.

Е.Б.: Нет, пока не будет механизма, пока не будет инструмента, ничего не запустим. Поэтому надо делать реформы еще там, там и там.

Ю.П.: Спасибо вам огромное. Мне было приятно провести это время с вами. Евгений Бушмин, заместитель председателя Совета Федерации России,был сегодня в "Главной теме" в "Реальном времени".

;

Подписывайтесь на канал "Царьград" в Telegram, чтобы первыми узнавать о главных новостях и важнейших событиях дня.
Новости партнеров

Новости





Наверх