«Красный угол» с Еленой Шаройкиной. В гостях экс-глава европейской штаб-квартиры ООН РФ Сергей Орджоникидзе

Знаток международной дипломатии, экс-глава европейской штаб-квартиры ООН Сергей Александрович Орджоникидзе  делится своими мыслями о главных тенденциях   геополитики: возможна ли война между США и Россией, готовы ли американцы воевать на своей территории, признает ли когда-нибудь мировое сообщество Крым. Вы узнаете,  чем отличаются русская  и западная школы дипломатии.   Эксперт  уверен,  отношения между государствами похожи на отношения между людьми: никто не хочет делиться ни властью, ни ресурсами. О  ментальных противоречиях стран Запада и России. О наших  ценностях и об «их нравах»  в интервью Елене Шаройкиной расскажет ветеран российской дипломатии.   «Красный угол» - программа о достойных!

Сергей Александрович Орджоникидзе

Советский и российский дипломат. Общественный деятель. Чрезвычайный и Полномочный посол Российской Федерации. Один из ведущих мировых экспертов в области разоружения и глобальной безопасности.

Выпускник Московского суворовского военного училища и Московского государственного института международных отношений.

С 1970 года – на дипломатической работе. Занимал ответственные посты в центральном аппарате Министерства иностранных дел и в дипломатических представительствах СССР, а затем России за рубежом.

С 2002 по 2011 годы – возглавлял европейскую штаб-квартиру Организации Объединенных Наций в Женеве в должности заместителя Генерального секретаря ООН.

С 2012 года – член Общественной палаты России. Председатель Российского общественного совета по международному сотрудничеству и публичной дипломатии.

Видит Россию самобытной и самодостаточной цивилизацией, напрямую влияющей на судьбы мира. Убежденный сторонник многополярного мироустройства и традиционных ценностей. Считает, что исторически главные угрозы и экзистенциальные вызовы безопасности нашего народа и государства всегда исходили с Запада. Уверен в неотвратимости победы русского духа, русской культуры и русского оружия над любым агрессором.

В день референдума о воссоединении Крыма с Россией находился на избирательных участках полуострова в качестве независимого наблюдателя. 

Имеет высокие государственные награды за большой личный вклад в реализацию внешнеполитического курса нашей страны. 

 Елена Шаройкина. Сергей Александрович, здравствуйте.

Сергей Орджоникидзе. Добрый день.

 Е.Ш. Рада вас приветствовать в гостях у программы «Красный угол».

Е.Ш. Сергей Александрович, меня очень интересует вопрос. Любили ли когда-либо Россию? Например, в 90-е. Мы часто говорим о том, что Россию могут любить только тогда, когда Россия слаба. Как отношение трансформировалось? Как относились к Советскому Союзу?

С.О. В советские времена – с большим уважением, потому что боялись. Боялись – и всё. Начиная с 91-го года, к России относились снисходительно, пока мы не начали проводить свою собственную независимую внешнюю политику, пока мы не встали на ноги экономически, к нам относились, как к маленькому мальчику, которого отшлепали как следует, и он теперь никогда больше не вырастет. Они уже праздновали победу. Я могу  сказать даже больше. Ведь несколько веков, по существу, исторический Запад, будь то Западная Европа, Соединенные Штаты, определял повестку дня и решал, что делать в  этом мире. И вдруг Россия, а потом и китайцы, и страны БРИКС, и страны ШОС сказали: подождите, подождите, это нас не устраивает. У нас свои взгляды на эти вопросы. Это, конечно, самый сильный шок, который испытал исторический Запад. То есть, они уже не могут определять повестку дня.  Ни один серьезный вопрос в мире сейчас без участия России решить невозможно. Это их буквально выводит из себя.

Е.Ш. Что их так возмущает?

С.О. А то, что они больше не хозяева. Они не могут больше, как показала ситуация, ни иранскую проблему урегулировать,  ни ближневосточную проблему, ничего не смогли сделать. Не смогли ничего сделать с корейцами. Трамп сказал с трибуны Генеральной Ассамблеи - а я сначала даже не поверил, что это слышу -  что мы уничтожим всю страну ядерным ударом. Огромная мощь Соединенных Штатов ничего не смогла сделать  с  маленьким северокорейским режимом, который с пренебрежительной уверенностью сказал: а мы тоже ракету запустим.

ООН

Е.Ш. Вы справедливо заметили, что в мире архитектура отношений меняется. И огромное влияние приобретают другие страны, которые не входят сейчас в Совет Безопасности ООН. Рост влияния, например, азиатских стран огромен. Возможна ли реорганизация Совета Безопасности?

С.О. Реорганизация Совета Безопасности невозможна, потому что она не устраивает постоянных членов Совета Безопасности. Если честно говорить.

Е.Ш. Почему?

С.О. Почему мы должны давать право вето японцам? И вообще, делиться властью… Понимаете, как отношения среди людей. Делиться деньгами и властью никто не любит. Вот так и отношения между государствами. Никто делиться ничем не хочет. Я участвовал в работе группы по расширению Совета Безопасности. Я там сидел десять лет. Закончилось все тем, что группу закрыли, потому что мы вышли на такой формат, что пусть каждый регион представит своего кандидата на полупостоянное членство в Совете Безопасности. И тут самые крупные региональные государства сцепились между собой.

Е.Ш. Какие страны были основными претендентами в Совет Безопасности,?

С.О. Бразилия, естественно. Мексиканцы сказали: никогда, мы важнее. Тут уже аргентинцы сказали: а почему, в конце концов, бразильцы? Нигерия сказала, что она самая крупная страна по количеству населения. На что Южная Африка сказала: а мы самая мощная экономическая держава. А в Азии – там вообще никогда никакого согласия  нет и не может быть. Потом, простите, у нас с Японией нет мирного договора. Да и  многие представители различных государств, и африканских, и азиатских, да и европейских, говорили: а почему Англия и Франция  - постоянные члены? У них же Евросоюз есть. Там есть министр иностранных дел, еврокомиссар по международным делам. Пусть они и представляют всю эту Европу. Была масса всевозможных идей и предложений, которые, в конечном итоге, никого не устраивают. И я думаю, что никакого расширения Совета Безопасности не будет. Потому что Устав ООН был так написан основателями, что без их согласия ничего сделать нельзя.

Е.Ш. Лебедь, рак и щука.

С.О. Как сейчас начинают образовываться различные механизмы, которые решают…

Е.Ш. G20…

С.О. Да. Ведь, по существу, все важные экономические, финансовые и даже политические вопросы обкатываются на G20.

Е.Ш. Как вам кажется, справедливо ли такое устройство, когда ограниченное количество стран, по сути, управляет мировыми процессами?

С.О. А так всегда было в истории. Или одна, или две, или несколько стран. Вот сейчас мы находимся на историческом переломе. Идет переход власти, полномочий, возможностей от одной сверхдержавы к различным другим центрам силы. То есть, к тому, что мы называем полицентричным миром. На сегодняшний день, уже без России и без Китая ничего сделать в современном мире невозможно. Даже начать войну в Корее американцы не могут.

Е.Ш. Ну, это члены Совета Безопасности. Они и так управляют процессом.

С.О. Раньше-то, в начале 90-х годов, это тоже были те же члены Совета Безопасности. Сидели и всё проглатывали.

Е.Ш. Включая Косово.

С.О. Да. Мы сейчас находимся вот в таком историческом процессе, когда Европа, по существу, перестала играть роль основного игрока во внешней политике.

Е.Ш. Она поглощена, по сути.

С.О. Франция с Германией что-то стараются сделать. Но существуют внутренние противоречия Евросоюза по всем вопросам, начиная с Brexit. Вы знаете, они занимаются тем, чем мы занимались в советские времена - глупостями. Определяют, какой должен быть размер огурцов.

ЕВРОСОЮЗ

Е.Ш. Но что делать с самой Европой?

С.О. Европейцы от нас никуда не денутся. Они наши соседи.

Е.Ш. Я сейчас даже не про наши отношения. Вам не кажется, что Старый Свет, который породил сверхдержаву Америку, мог бы претендовать на что-то большее, нежели на свое место в мире? Почему, например, европейцы не делают свою собственную объединенную армию?

С.О. А им не дают это, и не дадут никогда.

Е.Ш. И, вы думаете, они никогда не поднимут голову?

С.О. Еще лет 15 назад я был в Брюсселе, и тогда уже начались разговоры и небольшие конкретные дела по созданию европейского оборонного механизма. Ну, что-то они сейчас приняли на бумаге. Но я думаю, что американцы им не дадут это сделать. Тогда они потеряют контроль над Европой. Потому что те, кого они держат намертво, и политически, и экономически, на чьих самолетах-то все летают, в основном? Подавляющее количество оружия – это Америка. Тяжелое вооружение -  производства Соединенных Штатов.

Е.Ш. То есть, вы не верите в то, что Европа сумеет в ближайшей перспективе научиться противостоять Америке и играть свою собственную роль?

С.О. У них нет экономических сил, нет решимости и воли для этого.

Е.Ш. И лидеров.

С.О. У них нет лидеров. Понимаете, раньше у них был де Голль, который считал Францию великой. Он жесты делал не только формальные, но и предпринимал конкретные действия. Потребовал у американцев золото за доллары, которые все заполонили. Ну, и кончил плохо. Я думаю, что случайности в нашем мире бывают очень редко. Все эти  «цветные революции»… Да во Франции-то студенты, по существу, смели режим де Голля. Я не думаю, что это так  просто студенты сели, задумались и решили, что их не устраивает генерал де Голль.

ДИПЛОМАТИЯ

Е.Ш. «Цветные революции» - это уже технология, почти как «Макдональдс». Можно сделать «цветную революцию» в любой точке мира, как и открыть «Макдональдс».

С.О. Но чем она заканчивается – мы видим. Понимаете, они сделали несколько каких-то «цветных революций», а результаты, в конечном итоге, ужасающие.

Е.Ш. В связи с этим назревает такой вопрос. Какой ужасающий результат у «цветных революций», и вообще, у международной политики США.  Количество локальных войн в мире увеличивается. Как вы считаете, какая мировая архитектура была бы более устойчива? Однополярный мир, когда один мировой хозяин. Двуполярный мир, как это было в советские времена? Либо многополярный мир, когда много точек опоры и влияния?

С.О. На сегодняшний день, альтернативы многополярному миру не существует. В мире все время идет трансформация и государств, и их экономического, военного, геополитического влияния. Мы никуда от этого не денемся. Так всегда было в истории, начиная с древнейших времен, и сейчас то же самое происходит. Ситуация, когда есть много полюсов силы, конечно, сложнее. Потому, что вам приходится договариваться с различными игроками, вот поэтому, наверное, сложнее. Раньше было проще: надо было договориться с американцами – и всё.

СДЕРЖИВАНИЕ

Е.Ш. Вы были генеральным секретарем Конференции по разоружению. И тут вот какой момент интересен. С точки зрения сдерживания ядерного удара, работает не только наличие ядерного оружия у той или иной страны, но и наличие двусторонних, многосторонних договоренностей. Выход США из ПРО в одностороннем порядке сделал ситуацию в мире достаточно нестабильной. Как вы считаете, к чему все это может привести? Может это привести к войне?

С.О. Как раз я был тогда на сессии Генеральной Ассамблеи, представлял нашу страну в это время. По нашему проекту резолюции было голосование о том, чтобы призвать Соединенные Штаты не выходить. Естественно, подавляющее большинство стран проголосовали «за». Американцы все равно вышли. Их стратегия нацелена на то, чтобы окружить Россию  своими базами и ракетами ПРО. Нейтрализовать наш возможный ответный ядерный удар. То есть, поставить их на западе и востоке. И, тем самым, как бы закрыть проблему. Но это мечта. Мечтать можно, о чем угодно. Другое дело как эти планы реализуемы.

Е.Ш. Это всё небезопасно.

С.О. Нет, естественно, это делается для победы в возможной войне. Это я вам честно скажу. А для чего еще? В соответствии со своей военной доктриной Соединенные Штаты считают главными своими противниками Россию и Китай. Значит, против России  мы будем организовывать НАТО, а на востоке они пытаются создать такой же блок государств против Китая. Потому что исторически  Китай всегда доминировал в Юго-Восточной Азии. И китайцы принесли свою вековую  культуру. Но принесли как? Зачастую, может быть, и даже на штыках. Поэтому там есть свои противоречия. У мелких стран, а они все поменьше Китая, естественно, есть проблемы с китайцами. Американцы пытаются их объединить. Насколько  этим странам нужно быть противниками России и противниками Китая.

Е.Ш. Например, Прибалтика – с удовольствием.

С.О. Я в Америке  работал, поэтому я хорошо знаю психологию и политическое мышление этой страны. Они воевать за своих союзников никогда не будут. Это всё в качестве пугала. Может быть, что-то они сделают. Но солдат своих посылать на смерть не будут. Это понятно и им, и понятно тем же европейцам. Да и нам, конечно, понятно. Понимаете, это совершенно другая психология, другой армейский менталитет. Они готовы двинуться вперед, провести какое-то наступление, агрессию в том случае, если противник обессиленный. Вот бомбардировки Югославии  -  пожалуйста, та же Ливия. Тут они готовы. А идти на конфронтацию с неизвестным результатом – они очень сильно сомневаются.

США

Е.Ш. Как вы оцениваете приход к власти такой  неоднозначной фигуры, как Трамп?

С.О. Трамп никогда бы не пришел к власти, если бы его предвыборная программа не отражала интересы среднего американца. Того самого среднего американца, который работает, получает зарплату, вкалывает. Кстати, американцы, я должен заметить, люди, которые, действительно, трудятся. У них другая система. Вот он занимается свинчиванием болта с гайкой. Это он знает наизусть и хорошо будет делать. Никакой другой процедуры он делать не может. Я с простыми американцами разговаривал. Они голосовали за Трампа потому, что он в большей степени способен принести экономические успехи своей стране. На сегодняшний день, так оно, по существу, и есть.

Е.Ш. Победа Трампа – это рост «правых» настроений?

С.О. Трамп,  с точки зрения Соединенных Штатов, конечно, очень «правый». Я думаю, что и во внешней политике он «правый». Намерения жестокие - результат  ужасный. Пока что результат у них никакой, нигде не получается ничего. Но это другой вопрос. Это уже вопрос внешнеполитического искусства, которое там, видимо, отсутствует.

Е.Ш. А как вы считаете, если бы все-таки победила Клинтон, а не Трамп, это было бы лучше для российско-американских отношений?

С.О. Принципиальной разницы я не вижу. Что Клинтон, что Трамп. Трамп в предвыборных заявлениях говорил очень много хорошего для нас.

Е.Ш. Но Трамп не делает, потому что не может, или потому что не хочет?

С.О. Нет. Он говорил в предвыборных заявлениях, что он не будет вмешиваться во внутренние дела государств, пусть живут, как хотят. Соединенные Штаты должны думать и работать над тем, чтобы свою экономику и свою внутреннюю жизнь наладить. Другое дело то, что сейчас происходит.  Когда выборы – тогда хорошо, красиво говорят с тем, чтобы привлечь внимание как можно большего числа избирателей. И потом, когда уходят в отставку, тоже зачастую говорят лучше, чем делали, когда они были у власти. Но какие-то вещи ему не дают делать. И наоборот, хотят еще где-то побольнее укусить Россию. Антироссийские настроения в американском истеблишменте довольно сильные, никуда от этого не денешься. И он должен учитывать это, как президент.

О ЦЕННОСТЯХ

Е.Ш. Как вы думаете, мы же определили, что победа Трампа, демонстрирует рост «правых» настроений. Но все-таки, речь идет о том, что есть некий протест против либеральных ценностей.

С.О. Естественно.

Е.Ш. Ведь, пока «золотой миллиард» зарабатывал, пока был активный средний класс и не было финансово-экономического кризиса, все  не просто терпимо, а даже с симпатией относились к либеральным ценностям. Но, как только сейчас начались экономические проблемы, мир сразу посмотрел «вправо». Мы видим эти тенденции и в Европе, и в Америке. Как вы думаете, почему так происходит?

С.О. Во-первых, либеральные ценности разделяет только часть общества. Я много времени провел за границей. Люди, которые создают продукт, придерживаются, как правило, традиционных ценностей. Это процветает у тех, кто не поймешь, чем занят. Эти так называемые либеральные ценности противоречат сути человеческой натуры. Это не ценности. Это какое-то издевательство над элементарной жизнью, культурой, бытом, всем, чем угодно. Это обесценивает как раз нашу жизнь. И, если эта тенденция дальше будет развиваться -  родитель номер один и родитель номер два, мы получим такое поколение, которое будет дистрофичным ментально, а потом вообще никакого поколения не будет. Вот это к чему приведет.

Е.Ш. Чем мы отличаемся от американцев, европейцев? Вы же и в Америке жили долго, и в Женеве.

С.О. Отличаемся мы многими вещами. Я не знаю насчет молодого поколения. Но мое поколение, и за мной следующее, имело  совершенно другое образование и воспитание. Мы лучше образованы. Более начитаны. Мы пытаемся понять другие нации, другие культуры. Они не пытаются понять никого.  Для нас понятие Родина, Отчизна очень многое значит. Конечно, у людей, которые обладают невероятными богатствами, Родина там, где кошелек – это тоже понятно. Но, вместе с тем, народ-то у нас в основном живет  на уровне среднего достатка. И для нас очень важно, чтобы как  в мои молодые годы бабушки говорили: все вытерпим, чтобы войны только не было. Потому что мы пережили совершенно страшные войны и революции. Это была трагедия для нашей страны. Ни одна другая страна, наверное, столько не пережила, и столько людей не потеряла. Причем, людей выдающихся, самоотверженных, смелых, умных. И мы понимаем, что такое война, что такое мир. Американцы же никогда на своей территории войну не имели. Они не очень понимают  всё это.

Е.Ш. Только гражданскую.

С.О. Гражданская война это когда было, там забыли уже десять раз. А мы всю историю имеем вторжения на нашу территорию. И все время после монгольского нашествия идет  вторжение с запада. Результат часто оказывался таким, что русские войска занимали столицы этих государств, оказывались в столицах тех государств, которые на нас нападали. Но они на нас нападали. Все время им нужно было жизненное пространство. А внутри у нас другое понятие о человеческих отношениях. Мы иногда смеемся, но на Западе уже норма жизни, когда вам говорят фразу: я вам куплю обед, ланч. По-английски, я дословно перевожу то, что он говорит. То есть, он вас таким образом приглашает на ланч. У них всё продается и всё покупается. У нас  много чего продается и много чего покупается, но не всё. Это очень сильное различие. И в нашей культуре, в нашей истории, укоренившееся  чувство правды, справедливости. То, чего нет даже в их языке. У них есть понятие «право». А понятие справедливости у них отсутствует совершенно. А у нас есть понятие: как, говорят, по праву будем, по закону, или по справедливости.

Е.Ш. Или по совести, да.

С.О. И по совести. Я вспоминаю времена, когда американцы жили рядом. «Здрасьте – здрасьте», -  хорошие отношения. Потом они говорят: а, мы, пока-пока,  мы уезжаем. У них нет понятия, чувства дружбы, чувства локтя, чувства товарищества, чувства взаимной выручки. У нас раньше: одолжи мне. Никогда в жизни никто на Западе никому денег не дает. Иди в банк, и проси взаймы. У нас просто более человечное отношение. Мы более человечны и более, я бы сказал, терпимые в силу  нашей истории. Смотрите, мы ведь живем много веков вместе с людьми другой культуры, другой религии. И ничего, уживаемся. Вот они никак до сих пор не могут с мигрантами справиться. А мигранты только-только нахлынули. А мы с ними живем. И ничего драматичного в этом нет.

Е.Ш. Но они чувствуют нашу инаковость? Все-таки как они воспринимают русского человека?

С.О. Они очень чувствуют, и поэтому не любят и боятся. Вот поэтому. Потому что чувствуют, что мы другие. Вы посмотрите, ведь у нас, даже на уровне посла не бывает ситуации, чтобы он не знал язык страны пребывания. Может быть, редкий какой-то такой язык никто не знает, это бывает, да. Идет назначение послов – обязательно надо знать язык  и говорить. А у них нет этого. Представляете, вы приезжаете в страну и говорите через переводчика. Ну, кто же с вами доверительно будет говорить? Обычно доверительный разговор идет один на один. А через переводчика уже разговора не бывает. Я приехал в Женеву – и французский язык практически не знал. Я начал его учить. Потому что у меня было много публичных выступлений. В этой части франкоязычной Швейцарии я начал выступать на французском языке. Может быть, не очень хорошо, может быть, с ошибками, но им безумно это нравилось. Потому что это показатель уважения к стране.

ПРОГНОЗЫ

Е.Ш. Каким вы видите будущее России в мировом контексте?

С.О. Я думаю, для того, чтобы у нас было серьезное будущее, и мы смогли бы смотреть уверенно вперед, нам надо серьезно заняться нашей экономикой. То, что происходит в нашей экономике на сегодняшний день, так страна долго не сможет существовать.

Е.Ш. А санкции помогают или мешают развиваться?

С.О. Нет, они помогают. Потому что мы начали думать о том, чтобы у себя производить то, чего нам не дают. Начиная с военной промышленности и кончая гражданской промышленностью. Но если вы хотите, чтобы страна развивалась, вы должны вкладывать в это деньги. Вы должны не вкладывать деньги в американские облигации, никто не может толком понять, почему это происходит. Ну, видимо, доходность большая. Но я всегда привожу пример. Ведь иранцы тоже вкладывали деньги в американские облигации. Доходность большая. А потом американцы взяли, в один момент, и заморозили их. Иран потерял миллиарды долларов.

Е.Ш. Как вы, с высоты вашего опыта, смотрите на ситуацию с Крымом? Как дальше будет? Признает все-таки международное сообщество Крым?

С.О. Конечно.

Е.Ш. Да?

С.О. Безусловно. У меня даже сомнений нет. Если народ на референдуме сказал «да», и это часть России – никуда не денутся. Это вопрос времени. Нам даже думать об этом не надо.

Е.Ш. А вы верите в то, что Россия и Америка могут иметь хорошие отношения? Это, в общем-то, противоречит принципам классической геополитики, с одной стороны.

С.О. Противоречит, безусловно. Конкурент, противник, как угодно. «Партнер» в кавычках, я бы сказал. Ситуация в мире очень волатильная. Она быстро изменяется. Если какая-то страна будет угрожать Соединенным Штатам больше, чем Россия, то, наверное, им не надо будет с Россией наживать себе второго врага. Лучше не наживать. А на данный момент, все, что они сделали в геополитическом плане -  это фантастическая глупость. Они приложили максимальные усилия для того, чтобы объединить Россию с Китаем, и сделать себе главного экономического врага. Главного, потому что китайская экономика больше по размерам, чем американская. Я думаю, что, если бы у них находился Киссинджер у власти, он бы такой глупости никогда бы не сделал.

Е.Ш. Еще вопрос. О прогнозах. А как вы думаете, какова будет судьба Трампа?

С.О. Я думаю, первый срок-то он точно досидит.

Е.Ш. Досидит?

С.О. Да, будут бесконечные разборки между администрацией и Конгрессом. Найдут компромат и на тех, и на других, и на всех. Потом, у них же скоро предстоят выборы в Конгресс. Скорее всего, досидит. Но президентство не получилось сильным.

СТАРАЯ ШКОЛА

Е.Ш. Вы сказали, что не получилось из Трампа национального лидера. Может быть, пока не получилось, может быть, никогда не получится. Но, если серьезно к этому вопросу подойти, то кого сегодня можно поставить вровень по масштабу личности с нашим президентом?

С.О. В этом большая проблема, что поговорить не с кем. Ушли все крупные личности. Последние были, например, у французов – Миттеран и Ширак. Это серьезные личности. Коль и  Шредер у немцев. Сейчас пришли люди, которые заняты какими-то разборками внутри своего сообщества. Что они там разбирают, чем это закончится – непонятно. Но это уже не тот масштаб. Даже Тэтчер, которая не питала особой любви к нашей стране, она питала любовь к Михаилу Сергеевичу,  но к нашей стране нет. А это было намного по уровню выше, чем все последующие премьер-министры.

Е.Ш. А Меркель?

С.О. Меркель, у  нее, видимо, есть какие-то свои взгляды на отношения. То она с нами дружила. Потом американцы, видимо, на нее нажали сильно, она перестала этим заниматься.

Е.Ш. Я говорю об уровне лидера страны.

С.О. Уровня такого нет сейчас, к сожалению.

Е.Ш. Получается, наш президент находится в такой личностной пустыне?

С.О. Да. К сожалению, да. И такая же ситуация с Лавровым.

Е.Ш. И на этом уровне тоже?

С.О. Ему нет равных министров иностранных дел. Знаете, как тяжело разговаривать с человеком, профессионально вести переговоры, который многого не знает и не понимает. Приходится терпеть. Я иногда удивляюсь терпению.

Е.Ш. Это старая школа.

С.О. Может быть, и старая школа. Но, во всяком случае, хорошая школа.

Е.Ш. У России по-прежнему нет лучших союзников, чем армия и флот?

С.О. Естественно, потому с Россией и считаются. У нас геополитическое положение. Огромнейшая страна. У нас потрясающая культура, потрясающая история. У нас масса пограничных стран, с которыми мы соседствуем. И которые с нами хотят -  не хотят, но должны дружить. Куда они денутся. И у нас сильная, последние годы очень радикально модернизированная, усовершенствованная армия. Это было видно всему миру. Это было видно на примере  Сирии. Всем показали, что мы можем, и как можем. И многие вещи, что  не ожидали увидеть наши в кавычках «партнеры» из Вашингтона. Мы впервые задействовали стратегическую авиацию. В советские времена мы ее никогда не задействовали. Мы впервые задействовали ракетные боевые пуски. И все прошло успешно. Это произвело очень сильное впечатление.

Е.Ш. Сергей Александрович, я хочу поблагодарить вас за то, что вы стали почетным гостем программы «Красный угол». Надеюсь, что у нас еще будет с вами возможность обсуждать то, чем Россия удивит наших западных оппонентов и друзей. И, в общем-то, исходя из того, что вы сказали, в будущее смотрится с оптимизмом. А вы как?

С.О. Я скорее оптимист, нежели пессимист. Я верю в то, что наше образование, наша культура, наше невероятное наследие должны сыграть свою роль.  И мы скорее рано, нежели поздно, должны достичь какого-то экономического прогресса и высот. Я уверен, так и будет. Это просто вопрос времени, которое нам нельзя упускать. Это самое главное. Если мы упустим время – мы можем безнадежно отстать.

Е.Ш. Спасибо еще раз.

С.О. Спасибо.

Оставьте email и получайте интересные статьи на почту

Загрузка...

Оставить комментарий

Самый опасный транспорт: как выжить в лифте Сергей Михеев. Итоги недели: Явки ниже плинтуса не случится
Новости партнёров