Алиса Вокс - Так много, как в «Ленинграде», я не плакала никогда

Певица Алиса Вокс рассказала в эфире программы "Обратная связь" всю правду о своей карьере на сцене и о взаимоотношениях с Сергеем Шнуровым в группе "Ленинград". Почему ей стыдно за своё поведение на сцене в прошлом, как Шнуров оказывал на неё психологическое давление, за что устроил травлю бывшей солистки, как Алиса пережила моральное насилие и что помогло ей из этого состояния выйти. 

Олеся Лосева. Сегодня у нас в студии певица Алиса Вокс, успешная молодая женщина, которая решила рассказать всю правду о своей сольной карьере и о своих взаимоотношениях с бывшим коллегой Сергеем Шнуровым. Алиса, здравствуйте. Спасибо, что пришли.

Алиса Вокс. Здравствуйте.

О.Л. Все вас знают по группе "Ленинград". Но мало говорят о вашей сольной карьере. Как она складывается сегодня? Что о вас пишут? Чем вы занимаетесь?

А.В. На самом деле, сразу поправлю, что не все знают по группе "Ленинград". Сейчас уже среди моих поклонников очень много людей, которые даже не знают, что я выступала в группе "Ленинград". Которые рассматривают меня изначально как сольного артиста, а потом уже, углубившись в мою историю, узнают, что я пела в "Ленинграде". Что обо мне пишут? Ну, например, последний сольный альбом, который вышел совсем недавно, 23 февраля, воспринят очень хорошо критикой. И тот посыл, который я в него заложила, а именно, заявить о себе как о самостоятельной творческой единице, а не как экс-солистке "Ленинграда", он удался, шалость удалась полностью.

О.Л. А как Сергей Шнуров отзывается о вашем альбоме? Как он воспринял вашу сольную карьеру?

А.В. Я не видела с его стороны никакой реакции. До этого он всегда, если у меня выходил какой-то резонансный материал, будь то альбом, или клип, или сингл какой-то, который имел успех и набирал очень быстро просмотры, он, конечно, всегда у себя в Instagram отписывался какой-нибудь гадостью.

О.Л. Именно гадостью. А почему?

А.В. Ну такой, поддевкой немножко.

О.Л. А почему так выстроились отношения с ним? С чего начали они портиться? Это была ваша инициатива, или с его стороны что-то пошло не так?

А.В. На самом деле, все началось, наверное, примерно за полгода до моего ухода. Тут надо оговориться, что всего я проработала в группе три с половиной года. Говорят, любовь живет три года. В принципе, исследования доказывают, что на одном рабочем месте человек может продуктивно взаимодействовать с коллегами в течение трех лет. А дальше уже кто-то начинает под кого-то прогибаться, там какие-то компромиссы, не ведущие к здоровым отношениям в коллективе. Здесь, наверное, произошло то, что через три года после того, как мы работали, Сергей вдруг захотел добавить в сценографию еще больше провокационных, я бы даже сказала, скабрезных моментов.

О.Л. Что за моменты?

А.В. Ну, например, имитацию полового акта с помощью гитары на сцене. Естественно, я - в позиции потерпевшего. Естественно, никакой женщине, тем более взрослеющей, переходящей из статуса девочки, пацанки в статус леди, это не понравится. Более того, это не нравилось, как выяснилось, даже нашим постоянным гостям, друзьям группы. Не будем скрывать, что любой коллектив зарабатывает большую часть денег на частных мероприятиях. И заказчики, в принципе, это 10-12 одних и тех же людей. И я провела в свое время опрос, вот как раз тогда, среди этих 10-12 человек, и спросила конкретно: как вам новая сценография?

О.Л. Но вы пробовали эти отвратные сцены на выступлениях и потом спрашивали, или решили предвосхитить события?

А.В. Нет, меня никто не спрашивал перед тем, как выводить эти сцены. Меня просто ставили перед фактом, что теперь вот так.

О.Л. Вы соглашались?

А.В. Ну что значит - соглашалась. Это происходило уже на сцене. То есть я стою пою, человек подходит ко мне сзади, разворачивает меня, нагибает и, в общем, все происходит. Я после этого, естественно, как бы… Так как Сергею очень нравилась эта сценография, он прямо - ой, это было очень круто, это было так круто, ты видела, это было так круто… Ну, я не видела, чтобы это было круто.

О.Л. Но с его стороны это что, это какой-то эпатаж был?

А.В. Конечно.

О.Л. Это его самодурство? Это что?

А.В. Нет, я уверена, что это эпатаж. Наверное, если углубляться в психологию, то что-то за этим скрывается. Но я не буду играть в психолога. Я буду говорить о том, о чем знаю на сто процентов. Да, конечно, у Сергея все творчество построено, в огромной степени, на эпатаже. Потому что это и мат, и там внешняя какая-то…

О.Л. Ну да, "Ленинград", Шнуров - это такая субкультура. Можно даже назвать как социальное дно, наверное, с каким-то определенным прицелом.

А.В. В какой-то степени да. Но зато ему благодаря вот такому немножко шутовскому, что ли, поведению многое сходит с рук. То есть никогда не понятно, говорит он серьезно или шутит. В этом плане, он себя, конечно же…

О.Л. Но успехом он пользуется у абсолютно разной публики.

А.В. …он обезопасил, и ему действительно все сходит с рук. И все принимают его за своего. Поэтому мне как женщине было тяжело воспринять эту новую сценографию. Я поговорила с нашими заказчиками. Все сказали, что у вас прекрасное шоу, прекрасные музыканты, все так весело, задорно, Сергей такой харизматичный, талантливый, классные песни. Но вот эта новая сценография, в которой мы видим тебя, нашу подругу, нашу гостью, в таком странном виде… Говорят, что от этого хочется отказаться, в эти моменты мы отводим глаза в сторону и стараемся сделать вид, что мы ничего не замечаем. Я донесла эту мысль, эту информацию до Сергея. Он согласился. Я говорю: людей это отталкивает, нормальных людей это отталкивает. Я говорю: конечно, будет пласт поклонников, которым это - как котику сметанка. Которые, наверное, ждут еще каких-то более провокационных, более грязных, скажу так, моментов. Но зачем идти на поводу у…

О.Л. Разнузданности…

А.В. Да, правильно. Зачем идти в более разнузданную историю, когда наибольшие результаты - и финансовые, и культурные - у нас происходили в "Ленинграде", когда Сергей стал одеваться в костюмы Dolce & Gabbana, выходить на…

О.Л. То есть вам больше нравилось такое поведение, этот стиль...

А.В. И мне, и людям, конечно. Когда мужчина хорошо выглядит, когда он ухоженный, когда он лощеный. Нежели, когда он выходит в трусах в цветочек, или там в горошек, или в сердечко... Мне, наверное, ближе тот стиль, когда он выходил в дорогих костюмах.

О.Л. Алиса, то, что вы решили откровенно рассказать о том, что происходило в коллективе, о ваших взаимоотношениях со Шнуровым - это что? Элемент покаяния, желание оградить девочек, желающих делать карьеру в шоу-бизнесе, или обида на Шнурова?

А.В. Обиды тут точно нет. Тут, наверное, стоит рассказать, немного углубиться в то, что происходило после нашего расставания. Во-первых, как мы расставались, я уже, наверное, несколько раз подробно рассказала, все уже в курсе. А если вдруг кто не в курсе, расскажу буквально в двух словах. Полгода мы с ним ругались относительно этой сценографии. То потепление в отношениях, то опять похолодание, то истерика, то скандал. Не мои, конечно же, я человек спокойный. Я огорчалась, конечно, плакала, но делала это тихо, в своем номере.

12 марта, как раз выбрав такой благоприятный период, когда мы были не в состоянии ссоры, а, наоборот, на одной волне, я подхожу к Сергею и говорю: Сережа, нам надо поговорить с тобой, я хочу уйти из "Ленинграда". Он говорит: ну как, ну зачем? Ну нет, он так спокойно, конечно, типа: как, зачем, почему, ведь сейчас "Лабутены" - они такие популярные, надо, наоборот, сливки снимать. А мне уже, если честно, эти "Лабутены"… Я не видела, что они популярные. Я этого в упор не видела, потому что видела только эту жуткую сценографию…

О.Л. То есть вам это доставляло не то чтобы даже дискомфорт, это была своего рода психологическая травма?

А.В. Ну конечно, когда тебя уже ничего не радует, и ты видишь только плохое. То есть я не могла радоваться даже успехам каким-то.

О.Л. Это была депрессия?

А.В. Это была подавленность. То есть на самом деле термин "депрессия" означает, в принципе, подавленность, потому что это и есть, собственно говоря, корень, "пресс" - это есть подавленность. Наверное, да, какая-то степень депрессии в этом есть. Я, в принципе, человек, не склонный к каким-то психическим отклонениям. Но мне было тяжело очень в тот период. Это, наверное, такой период, который я стараюсь забыть.

О.Л. А вам стыдно за то, что вы делали?

А.В. Да.

О.Л. А смогли бы вы, если предположить, показать эти сцены впоследствии своим детям, внукам? Ведь это тоже была своего рода известность, да, группа "Ленинград"?

А.В. Я уверена, что мои дети, мои внуки, если таковые будут, или там какие-то мои родственники, какие-то мои ученики, последователи, в любом случае это увидят. Но мне важно, чтобы… Почему я сейчас рассказываю эту историю? Мне важно, чтобы люди, которые это видят, понимали, что они видят. Что это не просто девочка такая разнузданная на сцене и получает удовольствие от того, что кричит матом какие-то там слова, обозначающие гениталии, спирт, там еще что-то, и призывы какие-то очень сомнительные. А то, чтобы они понимали, что это была работа, что это была временная работа, что это - сценический образ.

И что дальше все становилось только хуже. И что для того, чтобы меня склонить что-то сделать, о чем я до сих пор жалею, была проведена огромная психологическая работа. В ходе которой Сергей внушал мне, что это очень важно для группы, что мы - единый коллектив, что сейчас реноме группы зависит только от меня - что я покажу на сцене. Что вот сейчас судьбы 20 музыкантов с их семьями, детьми, бабушками там, собаками, квартирами - все зависит от меня. Потому что, если сейчас я это не сделаю, то к нам все потеряют интерес, группу можно будет распустить, все умрут с голода. И так как это происходило на протяжении достаточно долгого времени, то, конечно, у меня в мозгу уже немножечко все это исказилось. Потому что, когда ты видишь человека, не знаю, два-три-четыре дня из недели, и он каждый день тебе рассказывает, что, Алисыч, все держится только на тебе…

О.Л. То есть такой багаж ответственности, и вы понимали, что вы стержень этой группы, и на вас всё…

А.В. Не стержень, а такой маленький медный гвоздик, который сам по себе ничего не значит, потому что обесценивание, конечно, тоже было важной частью этой психологической работы. Сергей всегда подчеркивал, что вы все ничего не значите. Вот я… Ну это правда же. Если разобраться, то, на самом деле, весь коллектив - это Сергей. Если завтра Сергей выйдет на сцену с табуреткой и гитарой, он соберет те же самые там 14-15-20 тысяч человек, правильно? Ну, тут надо отдать должное, что доля правды в этом есть. Сергей действительно талантливый человек, действительно харизматичный, привлекательный для людей.

О.Л. Как вы считаете, талантливому человеку можно какие-то вещи прощать только потому, что он талантлив?

А.В. Вы знаете, я считаю, что ничто не может оправдывать плохое в человеке. Пушкин еще говорил, что гений и злодейство - несовместные вещи. Это правда. Не раз замечала, и, наверное, вы тоже знаете какие-то истории, когда человек, например, обратившись больше ко злу, к какой-то темной своей стороне, постепенно начинал терять талант. То есть у него работы становились хуже, темнее, неинтереснее, из них уходил какой-то внутренний свет. Я думаю, что талант - не оправдание. Надо, в первую очередь, всегда оставаться человеком. Вообще, в принципе, не может быть никакого оправдания бесчеловечным поступкам. То есть нельзя быть наполовину хорошим, так не бывает.

О.Л. Вот вы, я так понимаю, пережили настоящее моральное насилие.

А.В. Да.

О.Л. Как вы выходили из этого состояния, что вам помогло? Ведь полгода, насколько я понимаю, вы мучались над вопросом, что вам делать дальше, уходить или не уходить.

А.В. Да, я долго думала.

О.Л. Вот полгода этих страданий, потом дерзаний. Потом был период некоей пропасти?

А.В. Потом был период, когда я приняла решение, но не могла к нему подойти и сказать.

О.Л. Как вы выходили из этого состояния?

А.В. На самом деле, конечно, меня очень сильно подкосил не сам уход из "Ленинграда", а то, что происходило после. Потому что Сергей включил травлю на меня среди своих фанатов. Первым делом, что он сделал, это на концерте в Москве (это первый концерт без меня), для меня была, по его словам, исполнена песня, название которой я сказать не могу по этическим соображениям. Но я думаю, что все ее знают. Потому что это было широко растиражировано СМИ. Далее Сергей оболгал меня, что тоже было растиражировано СМИ. Он сказал вещь, которая негативно отразилась на моей деловой репутации, человеческой репутации.

Он сказал, что он меня уволил, что было не так, это было ложью. И уволил он меня по причине "звездной болезни". Что, опять же, было неправдой. И даже люди, которые, возможно, задумывались о сотрудничестве со мной, задались вопросом, а стоит ли с ней работать, если она задолбала даже Шнурова. А у Шнурова все-таки образ человека широкой души, который склонен все прощать.

О.Л. Это образ или это его сущность?

А.В. Это образ. Нет, до поры до времени, наверное, он действительно был таким. Но люди меняются. Люди меняются под влиянием окружения, под влиянием событий. Знаете, есть такая хорошая поговорка. В человеке борются два волка, черный и белый. Побеждает какой волк? Которого ты кормишь. Вот… Все, наверное, этим сказано. Как я выходила из этого положения, из этой ситуации? Мне было первое время очень тяжело понять, что человек, с которым мы буквально десять дней тому назад так мирно поговорили о моем уходе, обсудили какие-то детали, технические моменты, что человек мне вот так вот вслед спел, а потом еще соврал и испортил мне репутацию, причем так безапелляционно, и ему все поверили.

Для меня, наверное, это был самый тяжелый момент. И помогли мне друзья. Помогла мне психотерапия. Я очень рада, что наконец-то психогигиена в России становится чем-то нестыдным. Я действительно хочу всех призвать, что, если у вас есть какие-то проблемы в жизни, с которыми вам сложно разобраться самому, нет ничего постыдного в том, чтобы пойти к психотерапевту. Потому что, когда у нас болит нога, рука, голова, мы идем к врачу. Когда у нас болит душа - мы никуда не идем. Помогает, конечно, вера. Очень помогает.

О.Л. То есть в этот момент вы стали ближе к Богу.

А.В. Я никогда не была от Него дальше. То есть, это всегда … моя вера – это что-то, что помогает мне всегда идти вперед. То есть я всегда знаю, что Господь там на моей стороне, что Он всегда рядом, что в итоге истина – она восторжествует. И виноватые будут наказаны. Даже если это произойдет не в этой жизни, а после нее. Все равно я живу со спокойной душой.

О.Л. Алиса, вы мне очень, честно, по-женски, вообще по-человечески, симпатичны.

А.В. Это приятно.

О.Л. Но хочу такой вопрос вам сейчас задать. Когда вы выходили на сцену и когда вас Шнуров склонял к таким, совершенно жутким, отвратным сценам, в этот момент вы вообще о чем думали? Ну просто сейчас, вы поймите, люди будут смотреть, и сразу возникнут вопросы. Вот человек верит в Бога, человек считает себя православным. А почему тогда он себя подобным образом вел на сцене? Диссонанс получается.

А.В. Ну, во-первых, как я уже говорила, для этого была проведена огромная психологическая работа. Но, в принципе, когда я шла работать в "Ленинград", изначально я понимала, что все это образ, что это спектакль. Что у моей героини лирической, ну, такое амплуа, у ее роли такие слова. И поэтому, выходя на сцену, я входила в образ и дальше уже в нем существовала. Люди, которые постоянно ходили к нам на концерты, они даже писали в последние полгода, что, Алиса, в вас что-то поменялось. Я перестала абстрагироваться. Я вдруг осознала все, что происходит, поняла, что это происходит со мной.

Я поняла, что люди воспринимают меня не тем человеком, каким я являюсь, а тем человеком, которого они видят на сцене. Они реально считают, что со мной можно там выпить, лечь, покурить, не знаю, вызвать меня в гости. А для меня это было чудовищно, я никак не могла понять, как так люди не разделяют сценический образ и реального человека. Притом что у меня в Instagram, в моем микроблоге были какие-то умные цитаты, философские размышления, красивые фотографии, чисто эстетические.

О.Л. Нет, у всех в голове, наверное, были только "Лабутены", клипы.

А.В. "Лабутены" - это самое мягкое, что было у них в голове. Да. И вот когда я поняла, что мне с этим жить, мне стало очень тяжело. Когда я увидела вдруг - это как-то одномоментно произошло, - как это все выглядит со стороны. Что-то меня подтолкнуло, я сейчас уже не скажу, что. Может, какой-то комментарий, может, какой-то звонок, может, какая-то эсэмэска, какой-то человек, который: "Э-э, Алисыч, давай сфоткаемся". Это все на кончиках пальцев происходит.

О.Л. После концертов вы как себя ощущали? Было чувство удовлетворенности? Или вы думали: о, какая я молодец, столько людей, столько поклонников, успех?

А.В. Я никогда не воспринимала толпы поклонников как какую-то свою заслугу. Я прекрасно понимала, что до меня были эти толпы, после меня были эти толпы. Да, конечно, какая-то ротация, какая-то смена людей происходит среди этой толпы. Но в среднем количество - оно, наверное, вряд ли изменится. Поэтому я понимала, что это просто часть работы. То есть я к этому относилась реально: вот такая у меня работа. Да, мне было весело какой-то период времени. Потом мне стало тяжело. Было периоды, когда я плакала после каждого концерта.

О.Л. А ваши слезы кто-то видел?

А.В. Нет, я старалась всегда держать это все при себе. Наверное, так много, как в "Ленинграде", я не плакала никогда. Я, в принципе, человек не слезливый. То есть когда я нахожусь в гармоничном своем таком состоянии, когда я не делаю ничего поперек своей природы, я могу заплакать, наверное, только под влиянием каких-то химических процессов в женском организме раз в три месяца, в четыре. То есть это вот крайняя какая-то для меня ситуация. Я раньше вообще не плакала. Там раз в полгода могла. Так, увижу, что кошечку сбили на дороге - всё, могла в слезы. Сейчас… Ну вот сейчас вернулась к такому же состоянию гармонии. Но это был долгий путь.

О.Л. А вы со Шнуровым пытались поговорить о ваших внутренних терзаниях, о том, что вам дискомфортно, может быть, как-то пересмотреть сценографию?

А.В. Да. Я полгода с ним об этом разговаривала. Как это происходило. Я прихожу, говорю: Сережа, может, мы все-таки избавимся от этого? А то вот ребята чувствуют себя некомфортно, я чувствую себя некомфортно. А он говорил: ну да, наверное, ты права, ну да, хорошо, давай избавимся. Но вот идет концерт, в ходе концерта он опять делает то, что делает. Я начинаю выворачиваться с дикими глазами. Он начинает на меня очень зло смотреть. После концерта мне при всей группе устраивается разнос. Ну естественно, я же с ним тет-а-тет говорила, а разносы устраиваются при всех. И все начинают шушукаться: что-то там накосячила Алиса-то. Зазвездилась?

О.Л. Но это было по-доброму или это было с издевкой все сказано?

А.В. Это было очень жестко. Бывало, что он мне звонил по телефону, 20 минут на меня матом кричал. Не очень понятно, за что.

О.Л. А ваш муж как реагировал на такое поведение Сергея Шнурова по отношению к вам?

А.В. Я никогда не втягивала мужа в работу. У нас было: вот тут у меня работа, вот тут у меня семья, вот тут у меня друзья. То есть у меня все было разделено. Это очень правильно, потому что это помогает избежать каких-то лишних непониманий, лишних каких-то склок, скандалов. Другое дело, что, наверное, с приходом понимания, что происходит в моей жизни, в работе, ко мне пришло понимание того, что происходит в моей семье. Я поняла, что, наверное, этот человек мне совсем не подходит. И период расставания с "Ленинградом" у меня совпал абсолютно один в один с периодом расставания с моим мужем.

О.Л. Может быть, не было с его стороны какой-то жесткой реакции на то, как вы себя ведете на сцене? Может быть, вы этого ждали от мужчины?

А.В. Жесткой реакции?

О.Л. Да. Вот как он относился? Он спокойно смотрел на то, что его жену раздевают на сцене?

А.В. Ну нет, конечно.

О.Л. На то, что она испытывает моральные страдания, что, в общем-то, моральное насилие происходит… Он пытался вас каким-то образом оградить, защитить?

А.В. Оградить - никогда. Никогда в жизни. Защитить, поддержать - нет. Он мог войти в положение, сказать: да, я понимаю, - скрепя сердце, - да, я понимаю, что это твоя работа. Но это происходило после нескольких скандалов. После того, как я его заваливала подарками. Потому что ему, наверное, в этой всей истории гораздо больше импонировала та часть, когда я зарабатывала раз в 15 больше, чем он. Соответственно, все отпуска, подарки, рестораны - все было на мне. И ему, наверное, это нравилось. Поэтому он так… У него потребительский, конечно, очень потребительский склад характера. Наверное, поэтому мы и разошлись. Потому что я в какой-то момент поняла, что я больше не могу обслуживать интересы такого большого количества людей, которым на меня наплевать. И поэтому я… У меня, в принципе, такой склад характера, что я очень терпеливый человек. Я очень долго терплю, накапливаю информацию, анализирую, думаю, все фильтрую, взвешиваю, оцениваю. А потом в какой-то момент… Вот говорят: последняя соломинка сломала спину верблюда. Вот в последний момент эта соломинка падает - и всё, и у меня начинается процесс необратимый, который, как танк, разрушает всё. То есть я ухожу. У меня были серьезные эскейпы с родственниками некоторыми, я перестала общаться.

О.Л. Почему?

А.В. На почве того, что было… Общение с ними мне давало больше вреда, чем пользы. То есть это было паразитирование на мне. Я вот выкинула каких-то родственников из своей жизни. Я выкинула бывшего мужа из своей жизни. Я выкинула "Ленинград" из своей жизни. Я думаю, что это не последний мой эскейп. Потому что я, как любой человек, стремлюсь развиваться. И когда мы развиваемся… Знаете, как ракета, которая уходит в космос, у нее ступени отстреливаются. Вот я думаю, что какие-то еще люди и какие-то еще события в моей жизни точно так же отстрелятся. Но я думаю, что они… Это будет, конечно, уже меньше. Потому что, уходя из "Ленинграда" и уходя от мужа, я отстрелила еще огромный пласт таких непонятных знакомых, которые тоже на мне паразитировали, в большой степени.

О.Л. Случайных людей.

А.В. Которым было классно, что они со мной дружат. Примерно за полгода до ухода из "Ленинграда" я сменила номер телефона, и, в общем, новый номер был у 12 человек.

О.Л. Но вот смотрите, одно женское издание написало о вас следующее, цитирую дословно: "Если верить Алисе, Шнуров был монстром, а она - безвинная овечка". Вот здесь уже чувствуется некая издевка, согласитесь. Не боитесь ли вы, что дальше все будет только усугубляться?

А.В. Знаете, я не боюсь. Издевка эта растет из, как вы говорили, того, можно ли талантливому человеку простить что-то. Вот у нас почему-то в России, да, в принципе, на самом деле, и в мире тоже, есть такая тенденция, что считается, что талантливому человеку все может сойти с рук. Я предлагаю разделять понятия "человечность" и "талант". Я не отрицаю, что Сергей совершенно безумно талантливый человек. Но это не мешает ему быть не очень хороших человеческих качеств. Взять хотя бы закрытие дороги сотрудничества со многими СМИ, которое он организовал. То есть мне закрыты многие СМИ, мне закрыты многие концертные площадки, мне нельзя работать, точнее, со мной нельзя работать некоторым концертным агентам. Это все действительно так. У меня есть эсэмэски, голосовые сообщения, где мне директора говорят, что извини, был Сергей, сказал, что… не получится с тобой посотрудничать, либо я, либо она, буквально в такой формулировке. Я не думаю, что вот такое поведение может оправдать талант, правда. А второй аспект, почему такие мнения могут происходить, - потому что у нас большая культура виктимшейминга, осуждения жертвы. То есть у нас как считается. Если девушку изнасиловали - она сама виновата, она спровоцировала. Там, не знаю, если выложили там фотографии голой Волочковой в Сеть - она сама виновата, она, значит, доверилась непроверенному человеку. Но ведь это же абсурд. Это можно дойти до того, что, не знаю, у кого-то ограбили квартиру - так сам виноват, надо было ставить четыре двери и решетки на окна.

О.Л. Тут, смотрите, какое будет рассуждение. Вас же никто не заставлял, по сути, выходить на сцену. Можно было с первого раза отказаться.

А.В. Опять же, мы упускаем вот эту большую психологическую работу, большое психологическое давление, которое было на меня оказано. Потому что, когда к тебе подходит лидер коллектива, которого ты боготворишь… Я, первый год работая в "Ленинграде", называла его исключительно по имени-отчеству. Потому что я видела его дар, его талант и его великодушие на тот момент. И конечно, я восхищалась тем, как организована работа там, как все его слушаются, это было очень круто для меня. Он действительно был такой полководец для меня. И вот подходит к тебе твой полководец, кладет тебе руку на плечо и говорит: "Алиса, все очень плохо. Нас могут закрыть, буквально вот приказом сверху. И мы сейчас должны сплотиться, мы сейчас должны быть единой семьей, единой командой. Все парни на твоей стороне, мы все тебя просим". Или, например, там был тоже момент, когда он был в полном отчаянии, у него была какая-то истерика со слезами. И видеть своего командира в таком совершенно подавленном состоянии, в каком-то совершенно непотребном виде. Который 17 часов проводит с тобой беседу, не выпуская тебя из комнаты…

О.Л. Это, извините, как пытки прямо уже какие-то.

А.В. Ну, это психологическая атака, это психологическая работа. То есть, психолог он крутейший, он крутейший руководитель. Работа с кадрами у него, конечно, просто невероятная.

О.Л. То есть он такой HR.

А.В. Он HR просто от Бога.

О.Л. А что вообще он вам дал? Ведь, наверное, много и хорошего в том числе, да?

А.В. Да.

О.Л. Что вот?

А.В. Да, дал много хорошего. Благодаря ему, благодаря работе в "Ленинграде" я научилась организовывать процесс рабочий. Я посмотрела, из чего состоит концерт с живой группой, немаленькой. Я посмотрела юридические аспекты, организационные, творческие, процесс записи от и до.

О.Л. Ну чисто профессиональные какие-то навыки больше…

А.В. Огромные.

О.Л. А в человеческом вот плане есть что-то, что вы переняли у Шнура, за что вы ему благодарны?

А.В. Переняла - да. Я теперь со всеми здороваюсь "Hello", он так здоровался. А в чисто человеческом плане, наверное, ничего не переняла. Единственно, стала лучше разбираться в людях. Поняла, что не стоит любить всех людей без оглядки, как я любила раньше. Стала больше ценить свое пространство. И, наверное, сейчас я понимаю, почему он всегда закрыт. Он один всегда в номере, он не ходит ни на какие тусовки. Он… Ну, по крайней мере, не ходил, когда там я работала. То есть когда ты так много энергии отдаешь в работе с коллективом, в работе на студии, в сочинении песен. Когда у тебя концерт - это вообще дикая нервотрепка. А когда это все проходит, и все такие: ха, концерт прошел, давайте веселиться, не знаю, пить-гулять, - ты такой: ребята, спасибо, но мне нужно поберечь себя. Тебе нужно аккумулировать эту энергию. Раньше, когда я только пришла в "Ленинград", я думала: Боже, Сережа, у тебя же есть все возможности, тебя везде ждут с открытыми дверями, тебе все бесплатно, тебе там даже готовы заплатить, лишь бы ты пришел, почему ты этим не пользуешься? Сейчас я понимаю, почему он этим не пользуется. Сейчас, когда я сама руководитель своего коллектива, конечно, все свое свободное время я предпочитаю проводить за сбережением, аккумулированием и накоплением внутренней энергии. Потому что это то топливо, на котором работает композиторство. Вот написание песен - оно работает на этом.

О.Л. Ну вот, Алиса, смотрите, сегодня практически все артисты пытаются показать свою социальную ответственность, свою гражданскую позицию. В чем эта ответственность выражалась, на ваш взгляд, и выражается у Шнурова? А потом перейдем к лично вашей.

А.В. Вот, кстати, еще один момент, чему меня Шнуров научил, научил собственным примером - это никогда не давать оценочных суждений категорических. Потому что все может перемениться. То есть да, у человека может быть своя позиция. Но, когда ты артист, заявлять и говорить о каких-то категорических совершенно моментах, я думаю, неприемлемо - это всегда плохо заканчивается. Давайте посмотрим на Пугачеву. Человек жил в эпоху Брежнева, Черненко, Горбачева, Ельцина, Путина, Бог знает, что там дальше будет. Жил, пел, всегда был на виду, всегда был угоден. Почему?

Потому что она никогда не высказывала никакой яркой политической позиции. Как она однажды в интервью сказала, и мне это очень понравилось: "Вот Брежнев был мой зритель, Черненко был мой зритель, Горбачев, Ельцин - это всё были мои зрители. А политикой пускай занимаются… Вот сидят профессионалы, политтехнологи, социологи - вот пускай они этим занимаются". Наверное, какой-то четкой позиции у Шнурова, когда я с ним работала, не было. В частных разговорах он, конечно, высказывал какие-то мнения. Но и они тоже менялись со временем. 

О.Л. А ответственность перед зрителями есть?

А.В. То есть чтобы он, как трибун, вышел и навязал какое-то мнение?

О.Л. Нет, понимаете, артист - он же тоже несет какую-то ответственность за тех людей, которые приходят, чтобы посмотреть на его творчество. Они что-то должны, по идее, выносить из того, что хочет им сказать артист, что хочет донести.

А.В. Вот тут как раз ему на руку очень сильно сыграло его эпатажное прошлое. Потому что, что бы он ни сказал, серьезно, вот на сто процентов, к этому никто не отнесется. То есть он может сегодня сказать: Кремль - это суперкруто. Завтра он может сказать: Кремль - это ужасно. И люди посмеются и над тем, и над этим. И многие его песни, которые на самом деле очень даже политические, очень даже социальные, как там "Мусор выносил, сгорел… - вот это - Москва сгорела целиком". До этого был "Химкинский лес". У него много политических песен, причем достаточно радикальных. Но их никто не воспринимает близко к сердцу. Потому что благодаря этой немножко шутовской позиции каждый воспринимает то, о чем он поет, со своей колокольни. Кто-то говорит: ха, да он же высмеивает их. А другие говорят: ха, да он же поддерживает их. То есть он вот так умудряется пройти между Сциллой и Харибдой.

О.Л. Лавирует. Вот смотрите, в одной из ваших песен, значит, вы все-таки попытались высказать какую-то свою позицию. Ыы призываете школьников, например, не лезть в политику, а учить матчасть. Потом, кстати, Шнуров поиздевался, да, над этой репликой?

А.В. Да, его разорвало. Даже не над этой репликой, он больше высказывался по поводу того, что у меня щеки большие. И что я старая, что я толстая.

О.Л. Ладно, опустим это. Вы таким образом пытаетесь воздействовать на подростков, это ваша принципиальная вообще позиция? Или это, что называется, для рифмы?

А.В. Здесь, на самом деле, много факторов соединилось. Давайте начну с другого. Во всем мире социальная зрелость и совершеннолетие наступают в 21 год. Это неспроста. То есть 18-летний человек от 21-летнего отличается кардинальным образом. Не может подросток, у которого еще даже не улеглись гормональные бури, адекватно взвесить все, что ему говорят, проанализировать и сделать вывод. Я по себе даже могу судить, что в 19 лет из этой же информации я могла сделать кардинально другой вывод. Мне казалось, как всем в этот период кажется, что взрослые дураки, они ничего не понимают. Я умнее всех, до меня до этих выводов никто не додумался. Я сейчас пойду на улицу и всем объясню. Но, на самом деле, почему в этой песне я призываю подростков не ходить на митинги? Потому что это элементарно опасно. Ни один нормальный здоровый родитель не разрешит своему ребенку идти туда, где ОМОН, где слезоточивый газ, где дубинки, где водометы, где разгон толпы, где огнестрел и провокации.

О.Л. То есть, видите, вы небезразличный человек. Вы, по сути, получается, вроде бы и хотите научиться искусству этого лавирования, шнуровскому… Позицию свою высказываете в песне.

А.В. Нет, тут дело в том, что неважно, кто организует митинг, абсолютно неважно. Это может быть, не знаю, митинг… больше котиков, митинг меньше котиков, что угодно. Любое скопление людей - оно несет потенциальную опасность для ребенка. Я думаю, с этим согласятся все, это настолько очевидная вещь. Почему я, в принципе, записала такую достаточно острую социальную песню? Потому что, на самом деле, меня очень много людей к этому склоняло, говорили: Алиса, - в комментах даже писали, - напиши что-нибудь на социальную тему, на острую тему. Ну вот, написала.

О.Л. А песня для подростков предназначалась? На ваших сольных концертах сейчас больше подростков среди зрителей?

А.В. Нет. Мы проводили исследования, моя аудитория - это мужчины от 25 до 45 лет. С высшим образованием, как правило, и достаточно социально активные.

О.Л. Но этой публике нужно соответствовать. У вас какие планы на будущее? Вы будете писать песни с подобной гражданской позицией?

А.В. О нет, я зареклась.

О.Л. Всё. То есть вы уйдете сейчас в обычную такую попсу.

А.В. Попса - это грубое слово. Есть слово "поп-музыка". Я сейчас уйду в поп-музыку. Потому что альбом, который только что вышел - "Новая Алиса Вокс", - он стал такой вехой, которая отчеркнула полностью историю с "Ленинградом", заявила меня как самостоятельного артиста, композитора, саундрайтера, аранжировщика. Который не собирается эксплуатировать образ Алисы из "Ленинграда". Это сделано целенаправленно. Многие просят: напиши песню, как в "Ленинграде". Не хочу. Я недавно написала стихотворение, называется "На смерть олигарха". Как-то так родилось, у меня вообще все приходит спонтанно в голову.

О.Л. Просто так, вот вдруг, ни с того ни с сего, "На смерть олигарха"? Или кто-то из знакомых…

А.В. Нет. Я ложилась спать, мне начали приходить в голову строчки, они вдруг стали складываться в рифмы. Я поняла, что мне надо проснуться и записать. Получилось очень такое милое трогательное стихотворение, ироничное и грустное. И вот все написали, только ленивый не написал: ой, на эти слова бы песню. А я думаю: я вот не хочу петь про смерть олигарха, это какое-то…

О.Л. Почему?

А.В. Ну это такое какое-то очень мелкое событие.

О.Л. На фоне разгула коррупции, я думаю, было бы очень актуально.

А.В. Неинтересно это, нет. Это не то, о чем я хочу петь. Вообще не то.

О.Л. О чем вы хотите петь?

А.В. Вот у меня в альбоме все песни достаточно глубокие. Там поднимаются вопросы становления личности подростка, в реалиях, когда его окружает безразличие. Потому что, возвращаясь, к тем же митингам, на самом деле, самая большая проблема у нас - это то, что родителям, по большому счету, наплевать на детей. То есть они считают, что маленький ребенок - за ним нужен глаз да глаз, его надо выкормить, воспитать. Всё, пошел в школу, худо-бедно учится. К восьмому классу родители уже так физически устают… Вот человеку 13 лет, он накормлен, напоен, одет, в школу ходит - значит, все в порядке. А на самом деле этот период подростковый - очень страшный. Все меняется: меняется твое тело, твои мысли, твое настроение.

Вокруг, тебе кажется, что меняется страна, просто со скоростью света. Меняется твое восприятие. Фильм "Оно" и книга Стивена Кинга "Оно" - это не ужастик про клоуна, который кого-то ел. А это действительно о том, что быть подростком - это безумно сложно, это безумно страшно. И в этот момент, наверное, нужнее всего родители. Нужнее всего их любовь, их понимание. А в этот момент как раз родители так стараются, что так-так-так, ты, всё, вырос, яичницу себе сам пожарил, сам в школу сходил, сменку сам взял. Всё, мы тут немножечко для себя поживем.

И песня про митинги - она, как все говорят, про митинги, а на самом деле она про брошенного подростка. Потому что из всего, что происходит с подростком в течение песни, мама фигурирует один раз: она ему из окна кричит, чтобы шапку не снимал. Вот всё ее участие в его жизни. Она не интересуется, куда он пошел, на чьей он стороне, что у него в голове, кто его друзья. Неважно, шапку не снимай - и всё.

О.Л. Алиса, а такие песни, на ваш взгляд, будут интересны вашей основной аудитории, мужчинам 25-40 лет?

А.В. Я думаю, что просто не буду больше экспериментировать. Потому что, на самом деле, получилось немножко несправедливо с этой песней. Песня Шнурова "Лучше б мусор выносил" - ровно о том же самом. Но ее восприняли вот так… Шнуров правду сказал, действительно, вот нужно начать с себя и мусор выносить, это же вот истина.

О.Л. А вашу как восприняли?

А.В. А мою песню восприняли, притом что эту мысль "начни с себя" - она высказывалась всеми, начиная с Ганди, заканчивая Толстым, - у меня вот восприняли почему-то, что я какой-то великий агент Кремля, что я агитирую за власть, или против оппозиции, или что. То есть припутали такую ересь к этой песне, чего я в ней не писала. Но это, наверное, проблема всех авторов, то, что, когда ты создаешь какое-то произведение, всегда находятся люди, которые находят в нем какие-то такие подспудные течения, которых ты туда не закладывал.

Поэтому для меня, конечно, было удивительным читать эту всю галиматью. Но больше я, наверное, экспериментировать с этим не буду. Я лучше буду петь про душевные искания подростка, потому что через это все прошли, это всем близко. Буду петь про любовь, про что-то более глобальное. Про то, что мне близко, - это как раз уход из сложной ситуации. Как вот у меня есть песня, называется "Не хочу". Она как раз про то, что все может быть очень хорошо вроде бы, с одной стороны, но вот не хочу я находиться с этим человеком, не хочу я находиться в этом коллективе, не хочу находиться в этой ситуации - и я не обязана здесь находиться.

О.Л. А чего еще вы не хотите в своей жизни?

А.В. Я не хочу превратиться в человека, который навязывает окружающим свое мнение, каким бы оно ни было. Не хочу превратиться в человека, который с пеной у рта что-то там кому-то доказывает, опускается до каких-то грязных выяснений отношений. Вот этого я не хочу. И самое страшное, наверное, что есть в жизни - это потерять гибкость ума. Вот этого я не хочу. Вот заскорузлость в каком-то своем суждении, восприятии - с этого момента начинается умирание личности.

О.Л. Спасибо вам большое за то, что пришли. Я желаю вам удачи, успехов.

А.В. Спасибо.

О.Л. Алиса Вокс была сегодня в нашей студии.

Подписывайтесь на канал "Царьград" в Яндекс.Дзен
и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.

Читайте также:

Врачи против вакцин – 1: Об эффективности, качестве, опасности "Не принуждай, не осуждай, не раскалывай": Страсти по вакцинации затронули Русскую Церковь
Загрузка...
Загрузка...