Красный угол с Еленой Шаройкиной. В гостях сенатор Елена Мизулина

В этом выпуске в гостях у Елены Шаройкиной - известный российский политик, член Совета Федерации Елена Мизулина.

"Красный угол" - программа о достойных!

Гость программы - парламентарий с 25-летним стажем. Ее законодательные инициативы неизменно вызывают бурную реакцию в либеральных СМИ и в блогосфере. Но мало кто в России сделал столько для защиты традиционных семейных ценностей, как она

Елена Борисовна Мизулина - российский государственный и политический деятель. Член Совета Федерации от Омской области.

Доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист России.

Была депутатом Государственной Думы четырех созывов. Возглавляла комитет по вопросам семьи, женщин и детей. Автор целого ряда резонансных законопроектов, в том числе направленных на борьбу с содомитским лобби в России и на защиту несовершеннолетних от деструктивного воздействия в сети Интернет.

В 2013 году выступила с инициативой о внесении в преамбулу Конституции России положения о том, что православие является основой национальной и культурной самобытности страны. Считает, что Русская Православная Церковь должна играть более активную роль в выработке национальной семейной политики.

За свою принципиальную позицию по вопросам защиты традиционных семейных ценностей и воссоединения Крыма с Россией включена в санкционные списки США, Канады, Австралии, Евросоюза и Швейцарии.

Имеет государственные награды.

Замужем, двое взрослых детей.

Елена Шаройкина: Елена Борисовна, здравствуйте. Благодарю вас, что вы стали сегодня гостем нашей программы.

Елена Мизулина: Добрый вечер.

Е.Ш.: Вы первая женщина-гость программы «Красный угол». Но если посмотреть на вашу деятельность, то всю свою жизнь вы находитесь в борьбе. По сути, это не женская позиция, вы, скорее, напоминаете женщину-воина.

Е.М.: Действительно, так сложилось, что в парламентской деятельности, а на будущий год будет 25 лет, я все время оказывалась в оппозиции. Когда в 1993 году пришла в парламент, мой основной тезис состоял в том, что я иду во власть, чтобы власть работала на людей. Я иду во власть, чтобы ее изменить и вернуться снова туда, откуда я пришла - из вуза, из юриспруденции. Но получилось, что задержалась. И сегодня, наверное, очень сложно выйти из этой сферы. Я все надеялась, что приду во власть, чтобы ее ограничить, ограничу и уйду. Но никак не получается. Власть меняется, уходят одни, приходят другие. Появляются новые проблемы.

Е.Ш.: Удалось все-таки за эти 25 лет изменить саму власть, как вы считаете?

Е.М.: Конечно, во-первых, очень много и в исполнительной, и в законодательной власти появилось профессиональных людей. Сама законодательная власть и политика, потому что здесь очень много политики. Я когда-то это отрицала, говорила, что я – юрист, но нет, и политик тоже. Потому что приходится отстаивать многие ценности. И правовые, в том числе. А для этого требуется мужество.

Так оказалось, что я все время в оппозиции. Людей, которые готовы премьер-министру или министру сказать неприятные вещи, оказавшись один на один, существует мало. Когда они с народом встречаются, говорят: да, мы всё, мы за то, за это, мы за вас. А когда один на один или в узком кругу, то начинают почему-то думать о себе. И эти, скажем так, неприятные вещи остаются… у народа

Е.Ш.: Вы говорите, что «я всегда была в оппозиции». А сейчас вы ощущаете себя в оппозиции власти?

Е.М.: По отношению к Владимиру Владимировичу – нет. Я была приглашена в созданную им в ноябре 2000 года рабочую группу, которую возглавил Дмитрий Николаевич Козак, зам. руководителя Администрации президента. Группа по подготовке пакета законопроектов по совершенствованию законодательства о судебной системе. У меня была подгруппа по совершенствованию уголовно-процессуального законодательства. Это был совершенно потрясающий период работы, тогда я открыла для себя Владимира Владимировича как человека просвещенного, грамотного, очень въедливого, то есть в любом предмете он должен разобраться.

И с того момента мне было очевидно, что начинается удачный период у России, наконец-то, появился президент, которым точно мы все будем гордиться. Поэтому к нему я не хотела бы быть в оппозиции. И, соответственно, я его всегда поддерживала, где бы я ни была. И очень внимательно следила за его деятельностью. Рада, что сейчас по очень многим моментам я являюсь его единомышленником.

Собирание земель

Е.Ш.: Елена Борисовна, так получается, что большая часть гостей нашей программы «Красный угол», находятся под санкциями. Им запрещен въезд в ту или иную страну. Вы тоже находитесь под санкциями. Причем и американские, и европейские, и Австралия, и даже Канада вас тоже внесли в списки.

Е.М.: Во все.

Е.Ш.: Почему? За что вас внесли в списки санкции?

Е.М.: В связи с позицией по присоединению Крыма.

Е.Ш.: Вы ее активно высказывали?

Е.М.: Вместе с Сергеем Михайловичем Мироновым я была автором двух законопроектов, касающихся событий на Донбассе. Это было практически параллельно с Олимпиадой, когда русский язык запретили на Украине в школах, соответственно, возник вопрос о том, как помочь… Нами был предложен законодательный вариант через поправки в федеральный конституционный закон. У нас есть федеральный конституционный закон о присоединении к Российской Федерации части территорий других государств по волеизъявлению народов, которые живут в соседних государствах, или даже не обязательно в соседних. Но там еще предусматривалось согласие по договору с правительством соответствующего государства о присоединении к Российской Федерации других территорий.

Е.Ш.: Как вы оцениваете этот момент в истории России? Для многих он поворотный.

Е.М.: Я считаю, что это восстановление исторической справедливости. Поэтому я считаю, что все так, как должно было бы быть. Даже если не сейчас, это бы все равно произошло.

Е.Ш.: А что вы думаете по отношению к другим территориям бывшего Советского Союза, есть шанс у России собраться в большую империю, в те старые границы?

Е.М.: Я вам могу сказать, что СНГ создавался, создан и существует как такой единый союз, не государств, но очень тесный союз, по типу того же Евросоюза. И, кстати, когда Парламентское Собрание Беларуси и России создавалось, я тогда была парламентарием, сама писала очень многие документы. И так же я была в первой Межпарламентской ассамблее СНГ, еще будучи в Совете Федерации. Тоже у истоков документов, которые принимались. Всё ведь начиналось очень-очень осторожно. По мере политических событий и отдаления от того советского периода, многие государства увидели, что в союзе-то прочнее. Лучше друзей, чем старые друзья, нет. Сегодня СНГ и Союз Белоруссии и России, теперь уже ЕврАзЭс – это достаточно мощные и эффективные союзы. Россия при Владимире Владимировиче действительно возродила очень многое, и былую силу свою, и достаток, и уровень жизни. Мы избавились от многих проблем, с которыми, казалось когда-то, нам невозможно справиться.

Борис Ельцин

Е.Ш.: Я, когда готовилась к передаче, обратила внимание на то, что вы готовили законодательное обоснование импичмента Борису Ельцину.

Е.М.: Я была зам. председателя Комиссии по импичменту.

Е.Ш.: Да, это очень интересный факт, о котором нечасто говорят. Расскажите…

Е.М.: Дело в том, что тогда инициаторами выдвижения обвинения были КПРФ. Они выдвинули пять обвинений… Сейчас можно об этом говорить. Я только думаю, что я не назову фамилии. Один жив, один нет. В общем, мои коллеги из КПРФ по Комитету во Второй Думе обратились ко мне за консультацией. Они подготовили пять обвинений в адрес Ельцина, хотели эти обвинения внести и инициировать процесс импичмента. Я им сказала: не вносите пять. Если вы все их внесете – не получите ничего. Внесите одно из них - нарушение Конституции, которое повлекло тяжелейшие последствия: многочисленную гибель людей и превышение должностных полномочий - это состав уголовного преступления. Применительно к событиям ввода войск на территорию Чеченской Республики, это указ президента был от 9 декабря 1994 года. Потом я в Конституционном суде выступала, оспаривая этот указ, постановление Правительства. Так они меня не послушали все-таки, они внесли пять обвинений. Пять. Я потом оказалась права. Если бы было одно обвинение, относительно ввода войск в Чечню. Оно было неконституционно, без объявления чрезвычайного положения. Если бы это было сделано с соблюдением законодательства о введении чрезвычайного положения, если бы был процесс в конституционных рамках, я думаю, что очень многие события были бы другими. Видимо, КПРФ тогда и не хотели достижения импичмента. А он мог состояться.

Я не исключаю, что ввод войск был бы неизбежен на территории Чеченской Республики, но с введением чрезвычайного положения. А чрезвычайное положение фактически предполагало контроль Совета Федерации за самой ситуацией. Все ограничения фиксируются. Каждые два месяца срок ЧП устанавливается указом президента на основании постановления Совета Федерации. Если его нужно продлевать, то президент снова входит с инициативой в Совет Федерации. Почти два года чрезвычайное положение вводилось на территории Ингушской Республики, в связи с неурегулированностью чечено-ингушского конфликта. Поэтому действовал ограниченный режим. Так что практика была, и она срабатывала. Соответственно, и здесь надо было пойти конституционным путем. В этом опасность. Как бы ни был велик соблазн, сделать просто, между собой, этого делать нельзя, если есть Конституция. Нельзя делать такие отступления. Нельзя отказываться от обсуждения с парламентариями, с народом. Кстати, Владимир Владимирович этого не допускает, он очень четко идет по пути Конституции и закона во всех ситуациях.

Вертикаль власти

Е.Ш.: Вы парламентарий, законодатель 25 лет. Более того, вы, в отличие от других законодателей, профессиональный юрист и доктор наук. И свои степени вы начали получать до того как стали депутатом. Поэтому мне, конечно же, будет сейчас с вами особенно интересно говорить о ваших законодательных инициативах, либо о тех позициях, которые вы поддержали. Вот один из законопроектов, который вы поддержали, который, может быть, вызвал бы у кого-то вопросы. Потому что вы же человек, который стоит, в общем-то, на демократических принципах.

Е.М.: Всегда.

Е.Ш.: И вдруг вы поддерживаете закон, который предложил Владимир Владимирович Путин, о том, что губернаторов не нужно избирать. Почему это так?

Е.М.: А я могу вам сказать. И в первом Совете Федерации я высказывала эту точку зрения, и на протяжении всей парламентской деятельность наблюдала, как многократно изменялся способ избрания губернаторов. И я лишний раз убедилась, что я была права уже тогда. Я высказывалась и высказываюсь за то, что Российскую Федерацию не надо сравнивать со Швейцарией, в которой действительно чуть что – все на референдумы выносится. Страна маленькая. А мы – нет. Мне это стало очевидно, когда я в Ярославле была депутатом, а сейчас уже на протяжении десяти лет – в Омске. Там, за Уралом, достаточно далеко от Москвы, совершенно другая атмосфера. Эта удаленность отрицательно работает, в том смысле, что - ну пока до Москвы дойдет, а у нас тут как бы свой кружок, своя аура. Это особенно для власти опасно, не для людей. Люди везде очень простые, хорошие люди в России. Почему я не за избрание губернаторов? Потому что опыт показал, что даже тогда, когда выборы прямые, их научились организовывать и выигрывать, вкладывая деньги, имея лояльные по отношению к себе СМИ, благодаря разным группам влияния. То есть губернаторы научились контролировать ход выборов и вполне законными способами.

Чем отличается политика как профессия? Тем, что формируется определенный профессиональный круг – и это неизбежно. Те, кто во власти могут из исполнительной перейти в законодательную и так далее, меняться местами. Но это все равно один профессиональный круг. Появляются группы уже внутри этого круга. Кто-то называет это кланами, кто-то политическими партиями. Группы влияния на уровне регионов начинают диктовать и результаты выборов. А в результате губернатор, который как бы выбирается людьми и должен работать на людей, начинает работать на группы влияния и на самого себя. Ну и на верх, потому что оттуда могут тоже дернуть. Поэтому не случайно в России в свое время были генерал-губернаторы. Мало того, что генерал - человек дисциплины, но его могли снять, если люди недовольны. Я не хочу полностью сравнивать с дореволюционной Россией, потому что тогда была другая система, но некоторые вещи разумные есть. Я полагаю, что представительные органы, которые  принимают бюджет всех уровней, на уровне муниципальных образований, на уровне субъекта, Государственная Дума, Совет Федерации – они все должны избираться прямым голосованием непосредственно на выборах. А вот исполнительная власть – главы регионов, главы районов, главы городов, кроме маленьких поселений, не больше тысячи человек - должна назначаться. В России система именно исполнительной власти должна быть иерархическая. Но бюджет, законы местные, нормативные акты принимают представительные органы, тогда будет управляемость. Я вижу, что все-таки происходит сращивание бизнеса, власти и даже силовых структур на уровне регионов. Это плохо работает. Это против людей. Поэтому считаю, что система выборов не лучший вариант формирования губернаторского корпуса в России.

Е.Ш.: Мы в программе «Красный угол» часто задаемся вопросом: а какое было бы идеальное устройство политическое и идеальная форма правления в России? Ведь вы же сами сказали и говорите, что Россия – это не Швейцария. У нас другие территории, другая история, другие законы. Так, если сейчас порассуждать, как вы думаете, может быть, стоит изменить отношение и к избираемости президента?

Е.М.: Когда обсуждался проект Конституции, я не была на Конституционном Совещании, но в Ярославле я обсуждала как профессор. В России, вообще, людям свойственно персонифицированное сознание, его можно называть монархическим. То есть мы власть воспринимаем через персоны, через людей. Пребывая в разных - пусть они все оппозиционные - политических партиях, я везде оставалась сама собой. И люди голосовали за меня, а не за партию. За меня. Персонификация – это особенность российского менталитета, наверное. И для нас глава государства – это всегда особая личность. Я думаю, что это очень здорово. Ведь выборы еще и своеобразный плебисцит, где люди имеют возможность высказаться. Лишать их такой возможности было бы не совсем правильно. А потом, я просто беспокоюсь вот еще за что. Выборы сфальсифицировать на всей территории Российской Федерации очень сложно. Очень много избирательных комиссий, огромная территория. Кстати, анализируя любые выборы, какие бы ни были в стране, можно обнаружить, была фальсификация или нет. Но в последние годы же очень многое изменилось в самой избирательной системе. Она действительно стала достаточно прозрачной, и ошибка плюс-минус два процента свойственна для всех демократических государств, она и у нас в этих пределах колеблется. Зачастую люди выигрывают за счет нескольких голосов. Поэтому я бы не стала отказываться от этой системы. Опасность, когда будет система, например, избрания парламентом или Государственной Думой. Опасность того, что там сговорятся некоторые группы влияния, что может не совпасть мнение тех в парламенте, кто будет голосовать за президента, с тем, чего хотят люди. Поэтому я остаюсь сторонником выборной модели. Особенно применительно к главе государства.

Да, это фактически президентская власть, и объем полномочий – современная форма монархическая. У нас, я лично считаю, в определенном смысле есть элементы монархической, персонифицированной власти, наиболее авторитетной власти. Потому что Владимир Владимирович безусловный лидер. Безусловный. И не только в силу должности и нравственности. Вы мне можете сказать: а как же губернатора вы расцениваете иначе. Но губернатор во многом хозяйственник, он должен исполнять федеральные законы. От него много зависит, от его личностных качеств. Боится он людей, не боится, склонен к воровству или нет. Ну так отбирайте! Может быть, сохраняя систему выборов для них. А как его сменить? Очень сложно на это решиться, потому что люди уже голосовали. И зная, к сожалению, как может складываться выборная ситуация на уровне регионов. Не знаю, не буду утверждать. Может быть, оставить выборную систему? Для России очень важна управляемость. Чтобы люди могли обратиться, достучаться, если на уровне региона имеет место беспредел, и никуда не можешь пробиться.

Е.Ш.: И куда достучаться?

Е.М.: К президенту. Ведь он же, кстати, нашел варианты, через которые люди могут к нему обратиться - его прямые эфиры. Потом он ездит в регионы, все время протокол нарушает. Он выходит к людям, он с ними встречается.

Я поражаюсь, что пройдя столько всяких испытаний, чтобы оказаться на посту президента, а уже будучи президентом, решая невероятные задачи, которые невозможно возродить и восстановить, он сохранил невероятную искренность и человечность, сострадание и сердобольность. Он очень трепетно относится ко всему, что связано с детьми и семьей. Не своей личной, а к людским, в России. Это правда. Я сама это видела, и меня это поражает. Сердце не ожесточилось.

Е.Ш.: Вы сказали в прошлом году, что надежды на то, что будет обновленная Дума и что будут решены проблемы с «педофильским лобби» рухнули. Что происходит в Думе?

Е.М.: Я могу вам сказать, что это даже устаревшая фраза. Тогда, когда она была произнесена, Дума сработала как настоящий, представляющий интересы гражданского общества орган.

Содомиты

На пленарное заседание Государственной Думы профильный комитет готовился вынести на отклонение законопроекты, где я являюсь автором, касающиеся защиты детей от сексуального насилия. В одном из этих законопроектов я предлагала в Уголовном кодексе отменить сроки давности для лиц, которые совершили сексуальные, умышленные преступления против детей. Так называемые педофильские преступления. И в прежние годы сроки давности были по некоторым до трех лет. У педофилов, как правило, серии, они не могут остановиться, даже отбыв наказание 10 лет, выходят, и снова то же самое совершают. В этом отношении их сложно преследовать. Такой законопроект Дума собиралась отклонить.

Еще один законопроект о смертной казни за изнасилование малолетней, повлекшее по неосторожности смерть малолетней. Тоже собирались отклонить. И об усилении уголовной ответственности за развратные действия в отношении детей, совершенные с использованием сети Интернет. Это достаточно распространенная форма. И эти три законопроекта профильный комитет внес уже в Совет Думы, готовились вынести на пленарное заседание и отклонить. Я обратилась тогда к спикеру Государственной Думы с письмом, и вынуждена была сделать официальное заявление. Буквально всё решалось днями. Я должна сказать, к чести Государственной Думы, они не стали выносить на отклонение. Они эти законопроекты передали тогда в Комитет по безопасности, была создана рабочая группа по работе над этими и над другими законопроектами, которые есть в Думе, касающиеся сексуального насилия над детьми. Эту группу тогда возглавила Ирина Яровая. Пока законопроекты там находятся. В любом случае, они не вынесены на отклонение. Но я лично считаю, что все три, которые я назвала, надо очень срочно принимать. Жизнь показывает, что ситуация-то по этим направлениям, к сожалению, развивается против детей.

Е.Ш.: Елена Борисовна, но действительно в России есть лобби педофилов, лобби содомитов?

Е.М.: Если судить по тому противодействию… оно же скрыто. Они не выходят, никто себя в грудь не стучит, не говорит, что я - педофил, я люблю это всё. В этом-то их опасность, они шифруются, скрываются. И судить о том, что такого рода сопротивление велико, можно, когда продвигаешь законопроект. Я с участием общественности и специалистов обсуждаю законопроект, прежде чем внести. Вношу. Он юридически корректный. На него дают отзывы и все отрицательные. Причем передо мной законопроекты, которые по качеству, по последствиям, по содержанию вообще несопоставимы. Но они внесены другими субъектами, например, правительством. Там все позитивно, и за три минуты их принимают. В течение недели могут принять. Здесь же начинаются разного рода придирки. Начинают выдумывать буквально из головы аргументы. Это свидетельствует о том, что просто не хотят принимать. Тогда у меня возникает вопрос: а почему вы не хотите принимать-то? Почему? Деньги требуются на эти законопроекты? Не требуются. Нужно серьезное изменение системы? Нет. И тогда возникает вопрос: а почему вы против, если это, безусловно, работает на защиту детей? Почему вы так лояльны?

Знаете, какой один из распространенных аргументов, например, по сроку давности? Права человека. У тех, кто осужден за сексуальные преступления, у них тоже есть права человека, и они должны иметь возможность «погасить» судимость. Да, можно с этим согласиться. Но почему-то весь мир цивилизованный защищает детей от таких людей, и для них особые правила вводятся, относительно погашения их судимости. Есть даже специальные правила, специальные законы, обеспечивающие надзор государства за поведением таких лиц. А мы для своих делаем изъятие. Уже доказано, что склонность к такого рода преступлениям в отношении детей – это особенность их поведения. Она практически неискоренима. И эти люди должны быть под надзором. Мы надзор такой не вводим, как, например, в Соединенных Штатах Америки. Почему? Я могу сказать. По аналогии, например, если рассматривать систему как в Америке. Это требует затрат, это более сложная организационная административная система. Если бы мы - я и мои коллеги-единомышленники - внесли такой законопроект, тут препятствий по его принятию было бы гораздо больше. Там вообще был бы убойный аргумент: денег нет. На эти законы денег нет. Мы даем законы без денег – и здесь тоже появляются разного рода препятствия. Про права человека начинают вспоминать. Поэтому я могу вам сказать, поскольку нет логического объяснения такого рода сопротивлению, то напрашивается только один вывод: что есть кто-то не жалеющий ужесточать и усложнять жизнь тех, кто тяготеет к детишкам.

Е.Ш.: Усложнять жизнь педофилам в нашей стране, это так звучит…

Е.М.: Так получается.

Институт семьи

Е.Ш.: Вы – последовательный противник ювенальной юстиции. Очень хочу, чтобы мы подробней разобрали эту тему. Потому что она сейчас очень остро стоит. Расскажите, что такое ювенальная юстиция, и почему вы считаете, что для России она совершенно не подходит.

Е.М.: Действительно, это очень большой спор. И в этом споре я провела анализ законодательства и практики, связанной с изъятием детей. Смысл ювенальной юстиции заключается в том, что дети изымаются из своих родных семей, помещаются в некое пространство, где нет их близких, в так называемую замещающую среду, и потом распределяются на постоянное проживание и воспитание в другие семьи, либо в детские дома. То есть это такой современный способ перераспределения детей из тех семей, где их много, в те учреждения и семьи, где их мало. Либо это заработок, это доход, это работа …

Но очень многие специалисты, и наши, российские, и сегодня на Западе обращали внимание на то, что в ювенальной юстиции заложена противоречивость. С одной стороны, это особый, более мягкий, воспитывающий суд над несовершеннолетним преступником, с другой – профилактика, которая рано или поздно должна будет вылиться в профилактику не того ребенка, который совершил преступление, а любого, чтобы он не совершил, она может стать такой всеобъемлющей.

Она превратится в профилактику детского семейного неблагополучия. И мы, и на Западе сегодня это видим. Когда детей изымают из семей не потому, что ребенок совершил правонарушение или преступление, а потому, что соответствующие органы посчитали, что в семье бедность, родители не следят за ребенком и оставляют его без надзора. Ребенка ущипнули - не те меры воспитания. В нашей практике есть даже термин такой – педагогическая некомпетентность родителей. Расшифруйте, что это такое! Соответственно, эта часть, эта двойственность, эта профилактика – неотъемлемая часть современного механизма ювенальной юстиции.

И мы, когда наблюдаем, что происходит во Франции, в Финляндии, когда изымают детей, то они изымают именно в целях профилактики. Эта составляющая профилактики превратилась во всеобъемлющую, она распространяется не на тех детей, которые совершили преступления или могут совершить, потому что у них поведение такое, они совершают всякие проступки в каких-то компаниях. А на всех детей. Тем более если семья бедная, например, или в состоянии развода, или многодетная, или родители-инвалиды, а дети хорошие, нормальные дети. Но у них может быть жилье не очень хорошее, и комнат немного, может даже в одной комнате все живут. В такие-то семьи прийти и забрать детей проще в целях ранней профилактики. Это стало довлеть, потому что это сделать проще в целях профилактики.

Е.Ш.: Кто стоит в России за навязыванием нашей стране…

Е.М.: А вот с навязыванием много факторов сработало. Кто-то, конечно, исходил из того, что в отношении России введены санкции, и существует много тем, которые мы совместно не можем с европейскими парламентариями обсуждать. У нас в России пытаются подать тему ювенальной юстиции как защиту детей от домашнего насилия. Пытаются перевести в это русло. Ювенальная юстиция, гендерное равенство, домашнее насилие – темы сегодняшней европейской повестки, они там популярны, на это выделяются гранты. Это входной билет в международное сообщество. Потому что вы будете разговаривать с ними на понятном языке, если вы все эти ценности поддерживаете. А в России народ не поддерживает эти ценности.

Е.Ш.: А зачем международному сообществу необходимо, чтобы мы жили по этим же принципам?

Е.М.: На это обращают внимание родительские организации, очень сложно спорить с этим аргументом. Когда Россия находится под санкциями, в недружественном окружении со стороны ряда государств, то в условиях, когда у нас приняты соответствующие законы, защищающие страну от вмешательства иностранных агентов в нашу политическую сферу, политическую, почему бы не попробовать через социально-экономическую сферу.

Нельзя же объявить иностранным агентом какой-то фонд, который занимается профилактикой социального сиротства, или еще какие-то некоммерческие организации, которые точно так же могут сидеть на иностранном финансировании и входить в любую нашу семью, выявлять таких детей, забирать их, вносить недовольство, негодование в семьи. Это очень хороший способ влияния на социально-экономическую политику государства. Исключать такого рода варианты использования ювенальной юстиции, в частности, как способ расшатывания внутренней политики российского государства, невозможно.

Но самое-то главное. Вот эта система профилактики «переваривает» в среднем в год 305 тысяч детей. Среди них примерно 270 тысяч – это дети, временно изъятые из семей. Где изъятие вообще не оформляется. Когда к вам приходят и говорят: а у вас грязно, у вас ребенок безнадзорный, сейчас вечером гулял босиком по улице. Забираем, помещаем либо в медицинскую организацию, и там ребенок проходит осмотр или диспансеризацию, либо в спецучреждение для несовершеннолетних, либо в любое другое стационарное учреждение, приспособленное для несовершеннолетних, на территории района. Это я вам беру из регионального и муниципального законодательства. Это не придумки, не СМИ, не что-то. 305 тысяч. И из них 270 – это временное изъятие. Что такое временное изъятие в целях социальной реабилитации. Изъятие ребенка не оформляется. Оформляется – устройство в учреждение. Достаточно акта, направления органа системы профилактики, это могут быть органы соцзащиты, может быть полиция, могут быть органы опеки, это могут быть органы образования. Ребенка туда помещают. Скорее всего, не дают возможности контактировать с родителями. Сколько там находится ребенок? В разных регионах по-разному, я собирала эти данные. Законодательство четко не устанавливает, сколько могут дети там находиться. Они могут быть 3-4 месяца, могут быть 2 месяца, максимальная диспансеризация в медицинской организации до двух месяцев. Значит, они могут содержаться до четырех лет, например, в Доме ребенка. Получить обратно ребенка родителям очень сложно. Они должны предоставить массу документов, массу справок, снова обследования. То есть фактически созданная система профилактики показала, что она сегодня работает не на защиту ребенка, это видимость. Она работает на обеспечение самой инфраструктуры системы профилактики. Потому что всем, кто тут работает - хорошо. А бюджету обходится очень дорого. Пришли в семью, сказали: у вас грязно, антисанитария, у вас продуктов питания не хватает для детей - изъяли ребенка. Сначала диспансеризация. Это один бюджет, он идет по линии Фонда обязательного медицинского страхования. Бесплатно, но медицинской-то организации оплата идет за ребенка. Его помещают в учреждение, либо в детский дом. А сегодня, по постановлению правительства, любая организация, образовательная, социальная, медицинская, куда помещен ребенок, которому оказываются такого рода услуги, как бы автоматически становится применительно к этому ребенку детским домом. Значит, деньги за воспитание, содержание, уход одного ребенка идет этой организации.

На самом деле

Е.Ш.: Вы обратили внимание на целый ряд вопросов, которые очень остро обсуждаются в нашем обществе. Но я не скажу, что в обществе, скорее, в либеральных СМИ. И эти вопросы действительно вызывают жаркие дискуссии. И когда я готовилась к передаче, я увидела вот что. Вы не говорили той или иной вещи, но ровно в этом вас обвиняют определенные СМИ. Поэтому я хочу вам предложить сейчас такую блиц-систему, короткого вопроса-ответа, чтобы мы попробовали поставить точку и предоставили нашим зрителям действительно достоверную информацию. Итак, Елена Мизулина, она предложила запретить аборты в России вообще?

Е.М.: Нет.

Е.Ш.: Что на самом деле?

Е.М.: Суть законопроектов, которые внесены. Во-первых, чтобы женщина, которая идет на аборт, знала, что это за процедура и каковы последствия для ее здоровья и для ребенка. Чтобы она делала это действительно осознанно. Что происходит и какой выбор перед ней стоит. То есть ее не надо обманывать. Сейчас ее обманывают. Второе. Это не должно быть за счет денег налогоплательщиков. Это выбор женщины. Поэтому такого рода аборты должны быть платными. Кроме ситуаций, например, беременность наступила в результате изнасилования. Когда есть медицинские показания для здоровья и жизни самой женщины. Это должно быть бесплатно.

Е.Ш.: Еще один очень важный нюанс. Вы считаете, как я прочла, что если девочка не достигла совершеннолетия, то это должно быть по согласию родителей.

Е.М.: Да.

Е.Ш.: А неужели сейчас нет такого?

Е.М.: Если девочка достигла возраста 15 лет, ей сделают аборт тайно от родителей. Это неправильно. Потому что родители должны знать. И они зачастую, как более мудрые люди, защитят ее. Правда, один из аргументов, что якобы эти девочки из маргинальных семей. Сейчас уже не так. Это может быть произойти с любой девочкой. И родители сегодня очень ответственные. Конечно, помимо них, нельзя это делать.

Е.Ш.: Суррогатное материнство. Это очень непростая тема. Но между тем целый ряд СМИ обвиняет в том, что вы считаете, его категорически необходимо запретить в России. И тем семьям, у которых нет возможности зачать ребенка, собственно говоря, отказываете в праве иметь малыша. Так ли это?

Е.М.: Нет, я не отказываю в таком праве. Я просто считаю, что то, что происходит в России, аналогов больше не имеет. У нас это просто приобрело характер вседозволенности. Я лично считаю, опасность для женщины и для любой семьи, которая хочет воспользоваться такого рода услугами, состоит в коммерческом суррогатном материнстве. Вот коммерческое суррогатное материнство - вынашивание ребенка за деньги, должно быть запрещено. Это -  торговля телом.

Почти во всех странах очень серьезно регулируется суррогатное материнство. Как новый вид, новая технология, суррогатное материнство может очень серьезно сказаться и на человечестве в целом. Отделяются клетки от тела родителей, и они становятся достоянием третьих лиц, которые могут злоупотреблять такого рода способностью или профессиональными навыками. Очень много рисков. Для того, чтобы исключить их, законодательство должно быть очень жестким. Что для меня очевидно, не запрет суррогатного материнства как таковой, а именно запрет коммерческого суррогатного материнства.

Е.Ш.: Вы когда-либо выступали против сообщества содомитов?

Е.М.: Я в свое время провела и убедила принять закон, запрещающий пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений среди детей. Теперь мне пытаются приписать всё, что связано в целом с этой тематикой. Это ко мне не имеет отношения.

Е.Ш.: А кто может, вообще, с этим спорить? Я все-таки пытаюсь понять, как можно спорить с тем, несозревшему ребенку нельзя пропагандировать ценности нетрадиционные.

Е.М.: А они не спорят. Вот понимаете, что в мире произошло, применительно к этому закону в Росси? Это сообщество, про которое вы говорите, все время опускает, что речь идет о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди детей. Они слово «детей» опускают, пытаясь приписать мне, что я провела закон, который вообще запрещает нетрадиционные сексуальные отношения. Они пытаются показать, что я просто вообще это запретила.

Е.Ш.: Елена Борисовна, но ведь вы же православный человек? Очень многое, о чем я сейчас спрашивала, для православного человека является безусловным грехом.

Е.М.: Безусловно. Мои взгляды на то, что вы сегодня называли, и на ряд других вещей – более жесткие, как у любого другого православного человека. Но я не могу себе позволить, по ряду моментов, быть такой же однозначно непримиримой, нетерпимой, как мои единоверцы. Потому что я работаю в сфере политики, в сфере законодательства. Надо искать вариант, который бы и не оскорблял чувства верующих, и соответствовал нашим традициям, но и не превращал все в запреты. То есть не сталкивал людей в обществе. Потому что закон не должен порождать конфликт в обществе. Он все-таки должен подталкивать к согласию.

Е.Ш.: А вы когда встречаетесь с избирателями, с простыми людьми, вы чувствуете поддержку?

Е.М.: Да. Я эти законы проводила ради моих избирателей. Я других не видела. Редко, крайне редко бывает, чтобы ко мне подошел человек сказал: вот вы такой закон приняли. Я говорю: а какой? Даже не могут сказать, какой. Я с этим сталкиваюсь в сети: сам закон они не читали, они его не знают. Просто создан обо мне миф, что я ужасные законы провожу. Ужасные. Мне даже смешно. Скажите, какой закон? Вы какой имеете в виду? Потому что я много законов провела. Какой? Я догадываюсь, и даже о чем идет речь, могу вам сказать. Но… такова реальность. А люди как раз меня поддерживают. Очень многие избиратели прямо подходят и говорят.

Е.Ш.: Социология говорит о том, что фактически все законы, которые были приняты, большинством русских людей поддерживаются.

Е.М.: Да, и православными, и мусульманами. Мы очень тесно, кстати, с ними работаем. И представители еврейских общин. Всегда приглашаем представителей всех традиционных религий на парламентские слушания, на «круглые столы», на рабочие группы...

Е.Ш.: Если посмотреть немножечко вперед. Каким вам видится будущее России? Ведь мы сейчас живем в очень непростой период, давление, санкции, непонимание международным сообществом того, что Россия хочется идти своим путем. И непростая дискуссия в обществе. Народ, либеральные СМИ. Как вы считаете, каким будет завтрашний день для России?

Е.М.: Да прекрасный он будет. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Это особенность нашей, опять же, российской ментальности. Пока нас не прижмет, пока гром не грянет – мы всё на что-то надеемся, раскачиваемся. Но мы становимся очень активными и сильными, инициативу проявляем, когда оказываемся в ситуации, когда надеяться не на кого. Я уже вижу, это и в сельском хозяйстве… Да много чего мы уже делаем. Дорог много появилось хороших по стране. Посмотрите, какие улицы, парки. Как мы научились вместе на улицах организовывать разные мероприятия, в них участвовать, быть инициативными. Но, конечно, хотелось бы, чтобы мы доброжелательно относились к родителям, детям и семьям. Вот эта доброжелательность нужна. Особенно со стороны власти, со стороны чиновников, всех уровней, кто работает с семьями. Очень бы хотелось, чтобы была эта атмосфера доброты, не агрессивности, не злобности, а такого уважения и доброты в обществе. Власть определяет…

Е.Ш.: Милосердие.

Е.М.: Да, милосердие. Это тоже есть. Посмотрите, как люди откликаются на чужую беду. Никакие традиции не утратились. Но очень важно, чтобы сама власть, всех уровней, продемонстрировала доброе, участливое отношение к любым семьям. В том числе и семьям в беде. В том числе к семьям, в которых родители не справились с тем, что остались без работы, и запили. Стремились бы помочь им, не изымая детей, а давая возможность восстановиться и приобрести силы для того, чтобы свою семью обеспечивать, воспитывать детей и быть счастливыми. Доброта, демонстрация такой доброты и милосердия со стороны власти – это очень важно, важный сигнал. Не бюрократизм, не формализм, а вот эта доброта и соучастие.

Е.Ш.: Это во многом зависит и от вас, от вашей деятельности ежедневной.

Е.М.: Конечно.

Е.Ш.: Я желаю, чтобы ближайшие годы, которые вы проведете во власти, они были так же продуктивны и полезны для всей нашей страны. Спасибо, что стали почетным гостем программы «Красный угол».

Е.М.: Спасибо.

Подписывайтесь на канал "Царьград" в Яндекс.Дзен
и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.

Читайте также:

Уничтожить здоровье: Жадность, кумовство и коррупция в Орловской области
Загрузка...

Путин. Байден. Встреча в Женеве - онлайн трансляция
В прямом эфире: