«Люди, события, факты» - вы делаете те новости, которые происходят вокруг нас. А мы о них говорим. Это рубрика о самых актуальных событиях. Интересные сюжеты и горячие репортажи, нескучные интервью и яркие мнения.
События внутренней, внешней и международной политики, политические интриги и тайны, невидимые рычаги принятия публичных решений, закулисье переговоров, аналитика по произошедшим событиям и прогнозы на ближайшее будущее и перспективные тенденции, публичные лица мировой политики и их «серые кардиналы», заговоры против России и разоблачения отечественной "пятой колонны" – всё это и многое вы найдёте в материалах отдела политики «Царьграда».
Идеологический отдел Царьграда – это фабрика русских смыслов. Мы не раскрываем подковёрные интриги, не "изобретаем велосипеды" и не "открываем Америку". Мы возвращаем утраченные смыслы очевидным вещам. Россия – великая православная держава с тысячелетней историей. Русская Церковь – основа нашей государственности и культуры. Москва – Третий Рим. Русский – тот, кто искренне любит Россию, её историю и культуру. Семья – союз мужчины и женщины. И их дети. Желательно, много детей. Народосбережение – ключевая задача государства. Задача, которую невозможно решить без внятной идеологии.
Расследования Царьграда – плод совместной работы группы аналитиков и экспертов. Мы вскрываем механизм работы олигархических корпораций, анатомию подготовки цветных революций, структуру преступных этнических группировок. Мы обнажаем неприглядные факты и показываем опасные тенденции, не даём покоя прокуратуре и следственным органам, губернаторам и "авторитетам". Мы защищаем Россию не просто словом, а свидетельствами и документами.
Экономический отдел телеканала «Царьград» является единственным среди всех крупных СМИ, который отвергает либерально-монетаристские принципы. Мы являемся противниками встраивания России в глобалисткую систему мироустройства, выступаем за экономический суверенитет и независимость нашего государства.

Красный угол с Еленой Шаройкиной. В гостях Иван Охлобыстин

В этом выпуске гостем программы "Красный угол" стал Иван Иванович Охлобыстин, русский актер, драматург, общественный деятель, который рассказал о своем видении русского мира, возрождении монархии, о роли православия и своей семье.

 

Иван Охлабыстин – русский актер, драматург, колумнист.

Снялся в 59 фильмах, сценарист 27 картин, в качестве режиссера выпустил 4 киноленты.

В 2001 году рукоположен в священники в Ташкентской епархии, однако спустя девять лет по собственному желанию отстранен Святейшим Патриархом от священнослужения.

В 2011 году заявлял о намерении баллотировать в президенты страны.

Свои политические и философские взгляды изложил в ультраконсервативном манифесте «Доктрина-77».

Идеальной формой государства считает Империю и уверен в возрождении монархии в России.

Один из деятелей российской культуры, горячо поддержавших Русскую Весну в Крыму и на Донбассе. Гражданин Донецкой Народной Республики.

Внесен СБУ в список граждан России, представляющих угрозу национальной безопасности Украины. Находится под санкциями ряда стран ЕС.

Женат на актрисе Оксане Арбузовой, вместе с которой воспитывает шестерых детей.


Иван Охлобыстин в программе Елены Шаройкиной "Красный угол"

Елена Шаройкина: Здравствуйте, Иван. Сегодня вы почетный гость "Красного угла".

Иван Охлобыстин: Здравствуйте.

Е. Ш.: Многие знают, что вы литератор, актер, священнослужитель, многодетный отец, замечательный друг. Но мало кто знает, что вы производите часы. Я знаю, что по вашему заказу выпущены часы, где на циферблате написано: "Я рашист". А на оборотной стороне написано: "Не только Крым наш – все наше". Что это, выражаясь вашим языком, манифест убеждений? Или все-таки часы – это бизнес-проект?

И. О.: Часы – это моя любовь. Бытовая. Давным-давно я задумался над самим концептом, что часы – это тот механизм, который мерит самое главное, но ничего, по сути, не мерит, с точки зрения физики академической.

Плюс много каких-то таких сентиментальных отвлечений. В данном же случае модель хорошая. В базисе – "Слава": 1953 год, особенный календарь, автоподзавод, хорошее толстое стекло, ну такое – немного стимпанка, но с учетом времени…

Е. Ш.: Их покупают?

И. О.: Да, и очень хорошо. Когда я заказал, я помню испуганные глаза девочки. Я ей объяснил, что это концепт. Третий Рим.

Просто нам в то время все хамили. На Украине призывали "москаляку на гиляку". Еще где-то нам дерзили. Нужно, чтобы правильно все представляли, что у нас тоже есть какое-то внутреннее понимание. Не просто Крым наш – все наше.

У нас ответственность за весь мир. Это, в принципе, психологически заложено в каждого русского человека, вот эта идея Третьего Рима. И не бывать четвертому, по словам старца. Это не обычное мессианство. Мессианство – все-таки такой психоватый вариант. Это врожденное, природное осознание того, что ежели что в мире бахнет, нам воевать обязательно идти. Надо разбираться, кроме нас никто не разберется.

Е. Ш.: За нами Москва, да?

И. О.: Да, и ничего не сделаешь. Видимо, Господь так нас составил.

Я десять штук [часов] заказал сначала, чтобы сделали. Специально на это механизм отобрали. Раздал друзьям быстро очень. И решил, еще закажу.

Позвонил девочке на производстве. И после того как еще десять штук заказал, она осторожно поинтересовалась, можно ли, чтобы они тоже продавали часы? Я спрашиваю: а что, спрос есть? Она отвечает, что у них в жизни такого спроса не было – у них скупили все эти модели. Мы ездили в другой город, там сохранилось какое-то советское производство часов "Слава", старинное. На этих складах они искали механизмы, комплектующие, оригинальные составляющие.

Е. Ш.: Так, ну рекламу часам мы сделали отличную.

И. О.: Ну да.

Е. Ш.: Теперь поговорим про идеологию, которую они несут. Конечно, часы покупают неплохо, но покупают их в первую очередь из-за вот этих вот самых слов "Я рашист" и "Все наше". "Я рашист" – что это вообще такое? Что это означает?

И. О.: Изначально это звучало уничижительно для нас. Как, предположим…

Е. Ш.: "Ватник".

И. О.: "Ватник", "колорад", "Орда". Они думают, что нас это обижает. А в силу, опять же, свойственной любому русскому человеку готовности к любви мы до последнего будем думать, что они просто заблуждаются, что просто это чушь какая-то, просто им нужно раскрыть глаза.

Что плохого в Орде? Была Орда, мы ее переварили. У нас даже в генах сейчас нет Орды. Но многие вещи нам понравились. Мы кочевые в одной шестой части суши. Нельзя сказать, что мы совсем уж оседлые. Очень легки на подъем, презираем роскошь. В принципе, для русского человека не свойственно иметь слишком много… Пурпур Венеции не подходит для русского человека.

Е. Ш.: Ну, мы же не можем разделить русского человека и русских царей. Но русские цари, даже купцы, они вообще во всем мире известны как те, у кого всегда много драгоценностей, мехов, излишеств.

И. О.: Да, это такой панк-вариант.

Е. Ш.: Панк-вариант?

И. О.: Да. Так же, как с этими часами. К нашему купечеству очень нехорошо относились. Они пробивали себе дорогу на рынок в тяжелой борьбе, потому что англосаксы держали рынок всегда. Не допускали наше торговое влияние. Поэтому мы и декларировали, как мы к ним относимся. Сразу много всего и того же самого венецианского пурпура, золота…

Е. Ш.: Вернемся все-таки к теме рашизма. Вот когда русских называют рашистами, почему они считают, что это будет оскорбительно? Что вкладывают люди, которые хотят оскорбить русского, в это понятие? Кто, с их точки зрения, рашист?

И. О.: Они считают, что это вариант фашизма. Они заблуждаются. Вообще относительно фашизма многие заблуждаются. Фашизм и нацизм – это разные вещи. Итальянский фашизм, испанский фашизм. Это была попытка консолидации на местной основе.

Вот у нас было копное право в России, старинное, забытое давно. Потом появилось земское право. И только Земский собор может выбирать царя. Там есть много своих бонусов, но мы про это забыли. Но суть та же самая – копна. И у итальянцев символом вот этого фашистского движения была копна. Смысл такой: мы создаем свою маленькую бригаду в деревне, которая следит за всем. Это вот она, в свою очередь, сочетается с другими деревнями… Одна партия – одна идеология. И в сути своей это больше носило позитивный характер, нежели негативный. Когда вмешался нацизм, все разрушилось.

Е. Ш.: Я слышала, в одном из интервью вы говорите, что по крови, русский человек или не русский, определить нельзя.

И. О.: Нельзя. Только по харизме и только по задачам. Но территориально – да.

Е. Ш.: Русскому человеку не обязательно быть православным, например.

И. О.: Не обязательно. Но…

Е. Ш.: Не обязательно говорить на русском языке.

И. О.: Это обязательно. Русский язык – носитель. Но с учетом того, что тот русский язык, на котором мы разговариваем, – просто утилизированный церковно-славянский. И вот этим компенсируется, если человек даже далек от Церкви. Вообще в идеале, конечно, русский человек – православный.

С учетом того, как само православие к этому относится, нельзя, ну, его притягивать нельзя, чтобы оно не стало фактором влияния вот в таком вопросе. Поэтому дистанцируется – религиозное отдельно.

Е. Ш.: Но "русский" – это же прилагательное.

И. О.: Прилагательное, да. Русский украинец может быть.

Е. Ш.: Значит, "русский" – какой.

И. О.: Какой угодно. Русский немец. Ну вот сейчас русские немцы. У них в Дюссельдорфе огромная коммуна.

Е. Ш.: Ну, что еще обязательно для русского человека?

И. О.: Язык обязателен. И понимание вот этой внутренней ответственности за судьбы всего мира. То есть идея Третьего Рима.

Е. Ш.: Идея Катехона – мы удерживающие? Вернусь к теме и национальности, и вероисповедания. В одном из ваших предложений звучало, что вы считаете, что в паспорт необходимо вернуть графу национальность и ввести графу вероисповедания, почему ? Для чего?

И.О.: Ну, не вероисповедание ,только национальность. Про вероисповедание не заходил разговор

Е.Ш.: Это уже журналисты да, приписали.

И.О.: Национальность это естественно ,потому что она сразу дает такой...Вы знаете, вот еду в машине, передо мной другая машина и у нее георгиевская ленточка на антенне ,такая уже в пыли да. Но сразу у меня другое отношение к той машине ,я понимаю ,что все может случиться на дороге, мы можем с ним столкнуться ,для любого автомобиля повреждение автомобиля -это трагедия , как царапина на сердце. Но при этом я уверен, что мы с ним разберемся без зла, потому что он относится к тому же эгрегору ,называется, что и я. То есть он в одной легенде со мной. И поэтому таких элементов должно быть много. В том числе и часы могут быть таким элементов. Таким элементом может быть и ,я не знаю, все что угодно. Все, что свойственно для всех нас и что нас объединяет. А нас объединяет бурная история, когда резались-перерезались, до того дорезались, что ...

Понимаете, этим мы отличаемся от всего остального мира. Это не делает нас лучше. Это нас делает просто другими. Надо понять, что мы чуть-чуть иные, нежели все.

Когда француз делает какой-то вывод мировоззренческий, он исходит из образования, из воспитания, из французской истории и французской территории. Так или иначе, но никто не отменял территориальности. Как ни странно, это действует, это определяет меру ответственности. У нас разные меры ответственности.

Когда мы принимаем то или иное решение, мы памятуем о том, что, если мы сейчас отсюда выйдем, до конца жизни, до конца своей земли, может, и не дойдем. У нас одна шестая часть земли. Вот это тоже сказывается. У нас другая мера ответственности. В чем-то мы можем казаться безалаберней, неаккуратней, необязательней. Но в главных вопросах, в базисных вопросах, мы просто как йоды из "Звездных войн". Все равно, кто ты – деревенский старик или сантехник в городе, неважно. Все равно в каждом из нас есть вот это, элемент этой силы.

Удерживающий

Е. Ш.: Я хотела бы еще немножечко поговорить о месте России в современном мире. Нас давят, нас боятся, нас хотят сломить. Почему?

И. О.: По естественной причине. У меня есть теория, вот как русская национальная антиидея… У каждой нации есть своя национальная идея. Как правило, на своем болезненном пике – все равно, Рим это или Речь Посполитая – это мировое господство. Такое понимание, что мы лучше всех, у нас все на уровне, мы должны всех научить. А мир, созданный Богом, должен быть представлен во всем многообразии. За этим следим мы. Когда появляется очередной глобалист, мы ему по мордасам, и он ушел. Или фюрер вылез. Мы, раз, вышли из болота, раз – по мордасам и опять к себе вернулись "печуривщиной" заниматься. Вот именно по этой причине нас и хотят сломить…

Е. Ш.: А кого же мы сейчас загоняем на свою территорию? Кого мы сейчас удерживаем?

И. О.: У нас, в принципе, такой базовый враг – это Англия, конечно.

Е. Ш.: Согласно классической геополитике, получается.

И. О.: Так и есть. Нет там никаких мировых заговоров, это все чушь собачья.

Е. Ш.: Да? А при этом вы говорили в одном из интервью, что вы сторонник теории заговоров, что вы считаете, что они есть.

Конспирология

И. О.: Понимаете, я не сторонник теории заговоров в глобальном понимании. Я считаю, что на определенном историческом этапе заговор нужен. То есть им, во всяком случае, можно объяснить, что происходило на тот исторический момент. Это такая "сокорпорейшн", интрига, создаваемая людьми, движимыми одной целью. Неопределенно говоря.

А вот так, чтобы масоны шуршали этими лосинами с блестками, встречались, на ухо друг другу шептали… Я был на одной такой вечеринке – завел меня товарищ. Это очень неприлично выглядит. Это выглядит глупо. Это, скорее, старперский клуб для людей с неопределившимися половыми ориентирами. Это очень странно.

Е. Ш.: Я читала в Сети такие предположения, что Иван Охлобыстин своим обществом "77" создает свою секту, чтобы править, но в данном случае не миром, а Россией. Что вот вы бы сказали?

И. О.: Править миром и Россией – это одно и то же. Если ты правишь Россией, то ты правишь, по сути, миром. И это всегда будет так.

Е. Ш.: А сейчас Владимир Владимирович Путин правит миром?

И. О.: В принципе, в силу, опять же, меры ответственности, о чем мы говорили раньше, да. Потому что все равно все в мире происходит с оглядкой на нас.

Е. Ш.: Я бы хотела вернуться к теме общества "77". Для чего оно было создано?

И. О.: "Доктрина" – "Я думаю". "77", потому что Библия – это 77 священных книг. То есть в переводе на обычный язык это вот прямо прямые истины. Концепт прямой истины. Я призывал людей отнюдь не менять что-то в экономике или в политике. Потому что я не политолог, не экономист. Я предложил вообще поговорить, начать разговаривать о главных вещах. Потому что по тем временам совершенно очевидно стало, что на Марс все-таки мы не полетим. Мы очень увлеклись товарно-сырьевыми отношениями, и это стало менять нас самих внутри. Мы стали мотивировать детей другим и портить их этим. Нужна была такая тенденция к возвращению. А она могла появиться только в силу способности людей к общению. Преодолеть эту дистанцию между людьми и начать общаться на эту тему.

"Империум"

Е. Ш.: Мы говорили о "Доктрине 77", и первая глава называется "Империум". Что это за понятие?

И. О.: Ну, вообще это определяющее. Империя ведет свой этимологический смысл от "империума". Простыми словами: деревня есть, и кузнец самый сильный и самый умный. И чтобы всем не заниматься администрированием, они кузнецу палку дают – "империум". И пока у него этот "империум", он может говорить от имени всего этого коллектива. От этого возникает империя. Империализм как таковой – это не совсем то же самое… В основном это подразумевает капиталистический империализм. Но в сути своей имперские идеи – они очень позитивны. Потому что для нас это единственный вариант, у нас всегда было так. У нас что Брежнев – царь, только в медалях своих, что дураковатый Хрущев со своей кукурузой – царь. Сталин – царь-царь прямо. И что Путин сейчас – царь. Все же функции царя он несет. Без него не принимается ни одно решение. И, в принципе, я считаю, что идеальный вариант правления – это монархия.

Мы всегда были монархисты. Мы не верим в абстрактные идеи, мы верим в конкретного человека. Сейчас такая история с Путиным. Я ведь там еще в 2013 году был во внутренней оппозиции к Путину. Мне не нравились все эти с Медведевым перестановки. Мне казалось оскорбительным. Ну просто бы назначили, что придумывать. Зачем вот этот цирк для Европы. Все же знают, что ты адекватный человек. Ну да, два можно срока. Давай поменяй конституцию.

Е. Ш.: Ну когда была идея, кстати, идти в президенты у вас, вы как раз говорили, что русские никем не представлены.

И. О.: Вообще никем…

Е. Ш.: Ваша внутренняя оппозиция к Путину сейчас закончилась?

И. О.: Она исчезла, потому что я осознал, что русские, наконец, кем-то представлены. За него не стыдно. Вот реально не стыдно. Действующий человек, взрослый человек. У него весь опционарий необходимый. Спортивный, взрослый, умный, бывший военный. Для русских – идеал вообще. Умеет носить костюм, говорит на иностранном языке. Не забыл, что такое слово "любовь". За Россию-мать порвет.

Е. Ш.: Иван, зачем русскому человеку монарх?

И. О.: Технически необходимый… Есть некое представление о гармонии. Это как кристаллическая решетка. Для самоорганизации нужны какие-то импульсы. Ты, если что-то случилось, звонишь товарищу своему: поехали посмотрим, вдруг людям помочь. Или поехали к нему, ему там вроде плохо. И вот так, коммуникативный ряд… Ряд первого уровня коммуникации. Дальше уже как-то реагирует общественная организация. Потом муниципальная, федеральная организация. Но в итоге это должно заканчиваться, сходиться в некой точке, от которой зависит, делаем мы это или не делаем мы это. Вот так вот, прямо категорически.

Е. Ш.: А все-таки монарх – потому что русскому человеку так понятно? Или потому что русский человек православный и почитает монарха как правителя от Бога?

И. О.: Православные просто это понимают. Ну вот понимают, потому что они находятся в границах такой церковно-приходской ойкумены, и многие вещи, неизвестные широкому зрителю, хорошо известны православным. Но и другие наши сограждане тоже это понимают. Они понимают подспудно.

Они не могут это мотивировать, объяснить, но подспудно они всегда будут доверять человеку. Все равно не будут полагаться окончательно на бумаги. Никогда не будут верить в объективные подсчеты. Это бред. Ну как можно решать ту или иную ситуацию, исходя из вопроса, что одни говорят, это хорошо, другие говорят, это плохо. Это бардак. Иногда наступает исторический период, когда нельзя себе позволить бардак. Организационно мы проиграем просто. Нужен набор таких решительных действий…

Е. Ш.: А когда с друзьями вы общаетесь, вы обсуждаете тему монархии? Многие ли согласны? В социальных сетях огромное количество подписчиков. Как они относятся к идее монархии?

И. О.: Я думаю, что тот максимум пользы, который я могу сделать для идеи монархии, – заявить: я монархист. Наши дети в первую очередь с нас берут пример. Школа, воспитание, даже церковный институт – это все потом. А изначально родители. И поэтому мы только примером можем их привлечь. Так же, как мы можем привлечь к Христу, в православие, только примером своей обыденной жизни.

Я считаю своим внутренним обязательством из благодарности, что люди уделили мне внимание. Сам факт, что за все это время ни разу не было конфликтной ситуации со случайными прохожими, ни с кем. Все очень комфортно, люди очень деликатны по отношению ко мне. Я должен отдать лучшее. Лучшее, что я могу сделать на этом этапе – это доставлять в общество какие-то идеи, которые, по моему искреннему мнению, принесут ему пользу. В том числе это касается и монархии.

Е. Ш.: Иван Охлобыстин как канал коммуникации.

И. О.: Ну, вот так вот.

Е. Ш.: Инструмент доставки сигнала такой, да? Инструмент доставки идей.

Либералы

И. О.: Вот на примере с Крымом. Общество ведь разделилось на несколько направлений. Но меня пугает звонкая тишина у рок-н-ролла. Не очень-то много ездят в Крым. Сейчас начали ездить. А о Донбассе вообще речи не идет. А это вообще странновато. Потому что первыми, кто должен быть, кто должен появиться, это рок-н-рольщик с гитарой.

Е. Ш.: Вы как раз очень много об этом говорили с Захаром Прилепиным в программе "Чай с Захаром".

И. О.: Да.

Е. Ш.: Он как раз сетовал на то, что многие друзья несколько отвернулись, прекратили приглашать на обложки глянцевых журналов. И вообще чувствуется серьезное разделение. Вы, кстати, в одном из интервью говорили о том, что консерватизм в России сегодня моден. А вы считаете, что либерализм уже не в моде?

И. О.: У нас нет тех либералов, которые должны быть. Общество должно состоять из 80% размеренных адекватных людей, царский путь, по-церковному. 10% – консерваторы, которые ругаются на девчонок, если те слишком короткие юбки носят, чтобы ребят не раззадоривали. И либералов, которые ругаются, что вырубают Алешкинский лес. Они прибавляют к повестке дня, обычной повестке дня.

Е. Ш.: Это какие они должны быть, эти либералы, и чем наши не удались?

И. О.: А либералы должны быть либералами. Но при этом они должны любить Родину. То есть служить для Родины. Наши либералы не служат для Родины.

Е. Ш.: Ну а когда наши либералы служили Родине?

И. О.: Вот поэтому я думаю, нужны ли вообще либералы?

Е. Ш.: Вот поэтому мы удивляемся, почему Ивана Охлобыстина обвиняют в фашизме и так далее.

Павел Семенович Лунгин когда-то сказал: "Иван Охлобыстин – это тот человек, который имеет желание, возможность быть все время необыкновенным". Вы согласны с этим высказыванием?

И. О.: Не знаю, честно говоря. Я считаю, что мальчик не должен проводить у зеркала много времени, это может его испортить.

Е. Ш.: Ну, он точно говорил не о внешнем виде.

И. О.: Нет, я концептуально. Просто что, если я начну задумываться о себе…

Е. Ш.: Хотя интересно, конечно, поспрашивать, что на вас сегодня и так далее.

И. О.: На мне вот Баклановский крест. Мне подарил это в Хиландаре на Афоне отец Павел. На мне Афонский крест, в Ватапеде, это у отца Ефрема я был. У меня четки афонские…

Е. Ш.: То есть ничего случайного.

И. О.: Ну да, в общем, я уже могу себе это позволить. Возраст. Возраст и популярность.

Консолидация

Е. Ш.: Вы сказали в одной из программ: "Шутом быть удобно". Вы считаете, что все-таки немножечко роль шута есть или нет?

И. О.: Роль шута – наверное, это уже стало естественным…

Е. Ш.: Ну а в чем шутовство? Эпатаж.

И. О.: Эпатажа никакого нет.

Е. Ш.: То есть для многих идея монархии – эпатаж. Содомитов жечь в печах – эпатаж. Очень много из того, что вы говорите, – для людей эпатаж. Это эпатаж для вас или все-таки…

И. О.: Для меня – нет. Может быть, это многие вещи сделали, принудительно сделали неприемлемыми. Например, иметь свое мнение относительно нации. У нас одну графу исключили же из паспорта. Тоже я вот давно предлагал вернуть. Это просто один из вариантов консолидации. Кто ты, брат? Я вот такой. Вот графа в паспорте. Вроде глупость. А из таких мелочей мозаично собирается общее. И по поводу монархии так же будет. Надо все время говорить, обсуждать эту тему. И, как НЛП, будет работать, как гештальт.

Мягким укачиванием мы войдем в сознание людей. Сейчас мы добились упоминания самыми честными людьми на свете, подростками – ну, в силу их биологии, правда, это не их заслуга, заслуга природы, – уже добились того, что многие пишут "монархисты". Но что есть монархизм – сейчас они этого не понимают. Дальше это станет, может быть, элементом мировоззренческим.

Е. Ш.: Но почему для вас это так важно, лично для вас?

И. О.: Я желаю, чтобы мои дети жили во внятном обществе. Чтобы они были социально защищены, культурно защищены. Они не должны попасть под влияние русского шансона. Потому что прошел каторжный период. У русских самые популярные песни "Забайкалье…", "Бродяга…" А бродяга-то идет с каторги. У нас все песни посвящены либо лютой смерти, либо каторге. Ну любим мы это. Уже в финале об этом после песен о Родине идет. И нам это все совестно. Мне кажется, что детям это не нужно. Им нужно прививать восторженный интерес к жизни, веру, тотальную веру в себя и фанатичную преданность Родине. Тогда они будут порядочными людьми. Тогда они будут размышлять с точки зрения, выгодно это Родине или невыгодно это Родине. Аристократ кто такой? Это не мужчина в лосинах…

Новая аристократия

Е. Ш.: Вот я хотела как раз сейчас… Значит, общество "77" призвано пропагандировать идеи аристократического национального патриотизма.

И. О.: Да.

Е. Ш.: Что такое аристократический национальный патриотизм?

И. О.: Аристократизм как таковой на данном историческом этапе очень далеко ушел от первоначального своего смысла, когда это просто земля, розданная главным шаманом… Аристократизм – это та же мера ответственности. Если человек действительно чувствует себя ответственным за судьбы России, он, предположим, аристократ среднего звена. Если – за судьбы мира, то княжеский уровень. Но, конечно, это все абстракция.

Е. Ш.: В России это у всех княжеский уровень. Потому что…

И. О.: Не у всех. Очень размыто, нас англосаксы подбивают со всех сторон. Голливуд же им в помощь.

Е. Ш.: Вообще идея ответственности, принятия ответственности – это как раз политологическое определение элит – чем элиты отличают от неэлит. А вы пошли дальше. Вы считаете, что это признак аристократизма.

И. О.: Да, я считаю, что вот именно появление этой прослойки – естественное появление по ряду причин, но у нас не хватит времени, чтобы объяснить эти технологии. Но вот обновленное сознание сейчас у подрастающих поколений в силу IT-технологий, быстрого доступа к огромному информационному фонду. Но я считаю, что именно эта прослойка однажды поможет России скинуть с себя ярмо чиновничьего – этого удушающего воровства и беспросвета – и сможет, когда это все исчезнет, опять мотивировать русское общество к задачам геополитического масштаба. Может быть, только благодаря им мы однажды вернемся к освоению космоса.

Е.Ш.: Достаточно революционные слова. Кстати, насчет революции. Как вы считаете, революция 17-го года – для России это было благо или большая трагедия?

И.О.: Это было благо, в том смысле, что нам была сделана прививка. Теперь нас на революцию не подобьешь.

Е.Ш.: Прививка от трагедии.

И.О.: От трагедии, да. Мы потеряли миллионы, десятки миллионов людей. Мы же такие. Все равно, от чукчей до варягов, в нас намешано очень много горячих кровей.

Е.Ш.: То есть, Майдан – это не российская история.

И.О.: Она мелкая для нас. У нас, вот судите сами, самое азартное для нас – «русская рулетка». Потому что, если уж играешь – то играешь. Браки наши моногамные. Причем, моногамные потому, что мы тонем в женщине. Так же, как бабы преданно служат нам, как рабыни. Мы им как рабы, и они как рабыни. И это вот радует. Мы рабы Божии.

Многое кажется невозможным. Но это только дело времени. Вода камень точит... Вот то, о чем мы говорим, все забудется. Останется только общее впечатление и слово "монархия"… И если таких, как мы, будет много и мы будем адекватны, интересны и люди нам отдадут эту великую энергию собственного внимания, когда-то это станет уже обыденным. Обыденным разговором… А сейчас начнешь говорить о монархии – ну, либо выпил, либо…

Е. Ш.: Слегка маргинал.

И. О.: Маргинал, фашист, что-то такое. Надо это тихим сапом, мудро оттенить.

Главный проект

Е. Ш.: В биографическом фильме, который о вас сняли, есть такая фраза, что для Охлобыстина слава – это деньги, а деньги – для семьи. И, конечно же, когда смотришь на вашу замечательную большую крепкую семью, это и есть, наверное, в жизни главный проект. Хотя проектов огромное количество.

И. О.: Конечно, семья.

Е. Ш.: Это главный проект?

И. О.: Кто говорит иначе, тот врет. Ну а как можно. В первую очередь думаешь о семье. Если у тебя голодный ребенок дома, а ты великий художник, ну это как минимум странно. В смысле, ты кобенишься. Ты будешь разгружать, я не знаю, сахарный песок в Северном речном порту, ты будешь подметать улицы, ты будешь делать все, чтобы он не был голодный.

Е. Ш.: А любовь?

И. О.: Это глагол. Все заблуждаются, что правда и любовь – это существительные. Нет, это глаголы. Это всегда движение.

Любить – действовать, конечно. Служить.

Я реально себе отдаю отчет, кто я такой. Я не самый изысканный, не самый красивый, не самый умный человек на свете. А то, что мне посчастливилось овладеть сердцем столь прекрасной женщины, как Оксана, я воспринимаю как Божье чудо.

У меня есть моя молитва, что не устраши бедой, Господи, но вдохнови милосердием. Я когда смотрю на своих детей, на жену, я понимаю, что в церковь меня приводит не страх смерти, я знаю, что однажды вот это произойдет, я даже не узнаю, как это будет. Там уже…

Е. Ш.: Вы, наверное, как православный человек, не боитесь смерти. Или, наоборот, боитесь?

И. О.: Нет, я боюсь смерти, как любой нормальный… Как православный, я не должен бояться смерти. Как нормальный человек, я боюсь смерти. Но при этом понимаю, что боюсь, что это страхи странные. Потому что ну как, чпок, и что там бояться смерти. Но когда я смотрю на Оксану, на детей, я прихожу в церковь благодарить Господа. Я говорю спасибо… Конечно, потом я учитываю там: огради Господи от всех бед, от зла и греха… В алтаре поминаю своих родных. Потом всех умерших поминаю, когда молюсь. Но среди прочего я Господа благодарю, что так оно здорово упаковалось.

Е. Ш.: Между тем многие осуждают вас, что вы перестали быть действующим батюшкой. А многие оправдывают тем, что Иван ушел для того, чтобы прокормить свою семью и детей, говорят, что это поступок настоящего мужчины. И тут, наверное, осуждать вообще не стоит. И я бы даже не стала спрашивать, почему это так. Но главный вопрос для многих сейчас другой: а вернется ли Иван в церковь?

И. О.: Я очень хочу вернуться в церковь. Очень хочу. Потому что мне комфортно там. Не надо никому ничего объяснять. Я действую в границах одной прекрасной, величественной, самой величественной архитектуры, внутренней архитектуры. Самые потрясающие чувства я пережил именно во время Божественной литургии. И поскольку мне есть с чем сравнивать, я уверяю, нет другого такого восторга. Во всяком случае, мне нигде не доступен этот восторг, как недоступен иными способами, кроме церковной жизни, тот покой, который она предлагает – внутреннюю устроенность, логику. Все-таки вне церковного корабля очень тяжело. Я нахожусь внутри, в трюмах, а не на палубе. Но даже то, что я в трюмах, хорошо.

Е. Ш.: Ну вот если завтра Святейший Патриарх скажет: Иван, служи! – это будет радость, вот такая скорость или это будет беспокойство?

И. О.: Ну, конечно, надо ответственно относиться. Что значит, служи? Если служишь – это общаешься с людьми. Если общаешься с людьми, ты должен в любой момент – ночью, не ночью, все равно, – если тебе позвонит любой из твоих духовных чад, просто поговорить. Может, и нет… Обычно просто говорят. Люди все знают. Им нужен просто… такой момент.

Таинство

Е. Ш.: Меня ужасно интересует такой момент. Вы же не заканчивали духовную семинарию.

И. О.: Заканчивал. В итоге я в Ташкенте сдавал.

Е. Ш.: Но я имею в виду до того, как вошли в сан.

И. О.: Нет, тогда еще не закончил.

Е. Ш.: И вот без подготовки, как прыжок с парашютом, начать исповедовать людей. Я понимаю, что многие говорят, что у вас к этому талант. И те, кто ходил на исповедь, и другие священнослужители.

Изменили вас исповеди людей? Меняют они вообще человека?

И. О.: Конечно, меняют. Я понимаю, кто я такой. Еще больше желание служить этим людям, потому что они воистину достойны восхищения. Разные. Причем бывают такие ситуации, когда ты и помочь ничем не можешь. Вот девчонка подходит, красивая, молодая, все есть, квартира, машина, все. Целомудренна, прекрасна. Не может парня встретить. И причем пытаюсь помочь как-то.

Е. Ш.: А почему так происходит?

И. О.: Непонятно. И парень также подходит, ему под тридцатник. Квартира, машина, небалованный, хороший, родители. Нет каких-то категорических у них заболеваний, смертельных в роду. Ну идеальные. Идеальный ариец, короче говоря. И тоже не может девчонку встретить. Не знаю, почему. Мне кажется, нужно молиться.

У меня дочка взрослая. А я человек такой практичный довольно. Понимаю, что не всегда можно говорить прямо, что ты думаешь. Если я скажу: молись, – не поверят. Скажут: выбирай, придумывай, систематизируй, анализируй, конструируй. А я: нет, вот это все не помогает. Я пробовал. Я плохой сводник. Не удается, не получается, не нравится. На таком уровне принимается решение, где ты не имеешь права присутствовать даже. Любовь – это от Бога ведь, это звездочка. И дочке я говорю. Мы разговариваем все время, она говорит: о, вот когда у меня парень будет. Я говорю: так ты помолилась бы хоть. Это единственное, что можно толком сделать.

Ну, мы советовались, куда она поедет отдыхать. Я не помню, какая-то движуха их молодежная. В гости, не в гости, на тусовку, не на тусовку… Я сам себя поймал на мысли, что это так очевидно, но это оно сейчас стало так очевидно. А до этого я не думал, что это так очевидно. Вот кажется чушью, что я говорю. Оно вот на глазах, а что сделаешь – только молиться. Я думаю, что мне повезло, что я, дурак тогда набитый, эзотерик, изувер, жулик, значит, просто…

Е. Ш.: Йог.

И. О.: И йог, да. Я ж семинары проводил. Я же возил экскурсы в Ауровиль – это целая история. Присутствовал на двух конференциях.

Е. Ш.: Это духовный путь.

И. О.: Очень длинный. Есть короче. Но короче было нельзя, для этого была привнесена Оксана…

Е. Ш.: Ну, не молился же.

И. О.: Молился.

Про любовь

И. О.: Удивительно, прямо перед встречей с Оксанкой, не прекращая своей бурной жизни… У нас был офис с Юркой Разумовским (ныне – отцом Георгием). Он дьяконом служит, и у него недавно день рождения был. Он с нами ездил. Старинный-старинный мой друг. И у нас киношная компания была, "Проект-2003". Она находилась на "Чистых прудах". Туда я ездил через "Лубянку". А на "Лубянке" длинный подземный переход... В переходе торговала иконками монахиня.

А у нас дела не шли. Я подошел, спросил: а есть что-нибудь от сглазу? Она говорит: да вот, есть. Дает мне Семистрельную. Она до сих пор у меня стоит, вот сейчас на даче. Любимая просто. Обычный такой новодел, ну ничего особенного. Пластиковая рамка. Но… от сглаза. Принес в офис. И пока я шел, я рассматривал ее.

А у нее такой мультяшный лик, огромные глаза, явно преувеличенные. Но отчего-то меня все это не смущало, а, наоборот, вот как-то она заглянула вот этими, ну как, никакими глазами, нельзя сказать, что прямо там шедевр, в меня. И я понял, то ли сам факт обладания этой вещью, что какую-то чушь делаю. Чего-то я хочу там мелкого, необязательного. И я начал размышлять, а вообще чего я хочу-то. И я понял, чего я хочу. Хочу я семью, хочу я верного человека.

Дальше уже всем остальным – "Проектом-2003", кино, путешествиями – можно уже вместе заниматься. Надо вот решить этот вопрос. Видимо, к тому времени биологически я был готов. Господь распорядился. Но вот именно об этом я молился перед этой иконой в офисе.

Е. Ш.: Ну, какая хорошая история.

И. О.: Я ее вот сейчас вспомнил просто.

Базовый инстинкт

Е. Ш.: Мы поговорили о многом. О любви поговорили. Но не поговорили о вере. Я процитирую нашим зрителям и Ивану Охлобыстину Ивана Охлобыстина: "Я живу базовыми инстинктами. А вера в Бога – это базовый инстинкт". Это ваши слова, вы под ними по-прежнему подписываетесь?

И. О.: Да. Но я бы сделал оговорку. Конечно, это базовый инстинкт. Есть несколько базовых инстинктов, самый главный из них – желание управлять. А все, страх смерти, все остальное – это вот в него укладывается.

Если ты чем-то не управляешь, то это может послужить таким нарушением, внутренним нарушением в самой твоей психической конструкции. То есть у многих приступы фобий не оттого, что они боятся высоты, не оттого, что они боятся бетона, а оттого, что они не могут контролировать. Например, кого-то в самолете охватывает ужас – панические атаки. Есть медицинская часть, научная, академическая, и она дает этому объяснение. Вера в Бога – это, по сути, вера в поиск смысла. Вера в желание быть осмысленным самому. Без осмысления, что есть Бог, что есть мир, не осмысляешь самого себя. Только глядясь в это зеркало этого вопроса, можно увидеть свое отражение, только решая этот вопрос. Но он не решаем, и это прекрасно. Потому что это вечный, больше эстетический процесс, больше волевой, больше эволюционный.

Е. Ш.: Почему не решаем? Человек или верит, или нет.

И. О.: Не решаем. Бог бесконечен, Его нельзя познать. Если во славу Христа была бы в нас вера с горчичное зерно, мы бы сказали горе: иди сюда, – она пришла бы… Из этого я делаю вывод, что все-таки в большей степени мы неверующие люди. Верующие люди святые. Они начали улыбаться и ушли, им ничего не надо.

А мы – люди, стремящиеся к вере. Надо отдавать себе отчет и честно себе в этом признаваться. Мне, во всяком случае, кажется, что это необходимо. Потому что как можно верить в то, что ты никак не постигаешь, кроме окружающего творения?!

Е. Ш.: Насчет окружающего творения. Я много лет занималась темой экологии, проблемой ГМО, отходов, свалок. И мне кажется, что здесь можно и нужно прилагать силы. Именно потому, что это Творение, великое Творение. А какова вообще роль в жизни природы, экологии? И есть ли понимание того, что ответственность должна быть действительно за весь мир?

И. О.: Конечно.

Природа

Е. Ш.: Вот в идеальном мире как к природе относиться?

И. О.: Только живым примером. Мы ездим с детьми на великах. Берем черные мешки и убираем весной там, где катаемся. Благоукрашаем. Когда меня куда-то на такого рода мероприятия зовут, я еду туда с удовольствием. Последний раз мы посадили пять гектаров соснового бора.

И там, где я могу быть полезен, у адекватных энтузиастов, потому что есть и неадекватные, я стараюсь так максимально себя реализовывать. Потому что это входит в понимание моей зоны ответственности.

У нас огромная зона ответственности. Это природа. Это природа одной шестой части суши. Если мы будем ее загаживать, истреблять… Но, к сожалению, мы не контролируем процесс. У нас качают, пока не будет выкачана вся нефть… А это, в принципе, гибель тектонического пласта. Это как жир внутри тела, как кровь. И что-то будет происходить очень нехорошее. Но мы уже можем это закончить.

Уже есть разработки станций, новые атомные электростанции, водородные станции нового поколения. Но нам выгодно продавать нефть. Не будут переведены на электричество в ближайшее время машины. Вот эти Tesla – это исключение из правил, только подтверждающее. То же самое со всеми остальными.

Е. Ш.: Сейчас почти у каждой марки, кстати, появились электромобили. Насчет космоса: найдем и ему место в нашей беседе.

И. О.: Обязательно, потому что я фанат.

Русский космос

И. О.: У Николая Федорова было учение, свое учение о том, что нужно… По сути, это учение о генной модификации. Даже не просто о генной модификации. Он предлагал восстановить прах отцов. Добиться того уровня науки, развития, чтобы можно было из ДНК восстановить отцов.

В нас было заложено их бессмертие, и это промысел Божий. Я все удивлялся, как Церковь это не осуждает. Я прочитал все, что можно, по этому вопросу – не осуждает. Он был вернейший прихожанин. Он был человек высокой морали. И один раз его подвело чутье. Он и зимой, и летом ходил в старом пальтишке. А тут влюбленные в него почитатели подарили ему шубу. Он в этой шубе вспотел, простудился и умер. Ему было лет 90. Но он из компании космистов. Туда входят Чижевский, Циолковский. Это же целое цивилизационное направление в науке и технике.

Е. Ш.: Ну почему вам так эта идея нравится?

И. О.: А нравится потому, что рано или поздно, если все нормально будет, нас будет очень много и нам нужно будет жить где-то в космосе.

Есть какие-то очевидные вещи, не требующие никаких доказательств, априорные. Вот самые главные, которые определяют наше все. Что я есть – аз есмь. Потому что я могу себя ущипнуть, потому что я разговариваю с вами, потому что я пью кофе, потому что аз есмь. Это недоказуемо и очевидно. И что я стою перед лицом бесконечности – тоже недоказуемо, но очевидно. Я не могу представить себе иного, у меня так построено сознание, так создан мозг. Как представить себе замкнутую Вселенную? Ну, непонятно. За той звездой будет следующая, за той звездой еще следующая.

Микромир – то же самое. За этим атомом – Вселенная, а там три галактики. И бесконечно тоже. И мы где-то вот в этой бесконечной череде миров находящиеся. Скорее всего, что неведомо нам, эволюционирующим. Знаете, почему нет воспоминаний о предыдущей жизни, по мнению одного из отцов-космистов? Потому что жить будет неинтересно. Это чужая жизнь, и ты будешь привязан к старой жизни. А эволюционировать ты должен глобально. Но это вещи спорные. Они задали такое движение нашей науке, что мы быстрее всех оказались у решения самых главных вопросов, за счет которых до сих пор и живы, и существуем.

Е. Ш.: Мы, человечество, сделали очень многое. Сумасшедшие новые технологии. Но еще в середине прошлого века Нильс Бор говорил, что мы не погибнем от ядерного удара, а человечество захлебнется в своих собственных отходах. Так вот, я думала, что идея полета в космос и освоения других планет – это как раз идея в том, что мы не сумеем спасти нашу планету и вынуждены будем искать…

И. О.: Либо так. Слишком безответственно мы относимся к этому, и вот эта ответственность ляжет на всех.

Литератор

Е. Ш.: Мы когда выбирали место съемок, было много разных предложений. Но в конечном итоге сошлись, что библиотека – это лучшее место для разговора с литератором Охлобыстиным.

Поэтому ваша цитата: "Ничего не стоит так дорого, как хорошая точка в фильме, как хорошая точка в сценарии". И как вы думаете, сценарий нашей жизни мы пишем сами или он пишется на небесах?

И. О.: Ну, с учетом заложенных в нас возможностей образа и подобия Господня мы – творцы. Сейчас пока нам доступны кисти, фортепиано, перо… В будущем очень может быть, что мы силой мысли будем создавать объекты или события. Возможно, по достижению определенного  нравственного уровня. Потому что как спички детям – не игрушка, Господь не допустит, чтобы мы владели этими способностями, пока мы не будем им соответствовать.

Е. Ш.: Благодарим Тебя за то, что Ты скрыл по мудрости Твоей.

И. О.: Да.

Е. Ш.: Но если говорить о финале. И как мы уже поняли, что о смерти говорить можно. Как вы считаете, что было бы для вас самым лучшим финалом вашей жизни? Вы себе представляли когда-то, как может произойти смерть?

И. О.: Я должен себе так это представлять, что бегу я с саблей, не добежал, и меня пристрелили. Потому что жалко мне будет врубить…

Е. Ш.: Звучит смешно, но очень пессимистично. Наверное…

И. О.: Нет, почему пессимистично?

Е. Ш.: Значит, есть куда бежать с саблей, кому стрелять?

И. О.: Мне 50 лет. Я вообще доволен жизнью. Мне кажется, что Господь не просто милосерден, а совсем необъективно милосерден ко мне. У меня есть все. У меня есть, конечно, тысяча всяких житейских забот, неурядиц, глупостей своих. Но я благодарен Богу за то, что Он мне дал. В принципе, можно закончить хоть сейчас, если это будет угодно Богу.

Но я бы очень хотел пожить, как мой дед, больше ста лет. Мне интересно, что будет с внуками. Я очень любопытный, как хорек. А как правнуки? Я бы помог детям. Потому что вот сегодня мы с Оксанкой на великах катаемся, и мимо провозят коляску. Значит, видя мой взгляд, Оксана говорит: "Не-не-не, только не сейчас". Я говорю: "Да нет, я о чем думаю: нужно, чтобы скорей детки замуж повыскакивали, девки старшие, и родили нам вот такое…" Я хочу дедом быть. Мне это интересно.

Е. Ш.: Ну, значит, все-таки представления о конце другие, не…

И. О.: Нет, это представления идеалистические. Они не волевые, не красивые, эгоистичные. Красиво должно быть как-то, героически.

Е. Ш.: Что бы вы хотели, чтобы было написано на вашем памятнике надгробном?

И. О.: Я бы не пустил этот вопрос на самотек. Я не доверяю вкусу окружающих.

Е. Ш.: Потомков.

И. О.: Нет, доверяю, конечно. Но в некоторых вопросах, мне кажется, стоит взять инициативу на себя. На мраморном или, я не знаю уж, как подберут…

Жизнь – это сказка, которую каждый пишет сам для себя. Это есть в моей книге. У меня сказка есть – "XIV принцип". Такое фэнтези. Необременительное чтение. И там на могиле одного из главных героев: "Жизнь – это сказка, которую пишет каждый сам для себя".

Е. Ш.: Жизнь – это сказка, которую пишет каждый сам для себя. Сегодня гостем программы "Красный угол" был Иван Охлобыстин, который сам пишет свою сказку.

Подписывайтесь на канал "Царьград" в Яндекс.Дзен
и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.

Читайте также:

Врачи против вакцин – 1: Об эффективности, качестве, опасности "Не принуждай, не осуждай, не раскалывай": Страсти по вакцинации затронули Русскую Церковь
Загрузка...
Загрузка...