Михаил Ремизов: Стратегия России - стратегия автономии в мире американо-китайской биполярности

  • Михаил Ремизов: Стратегия России - стратегия автономии в мире американо-китайской биполярности

Два основных вызова стоят перед нами сегодня. Это экономическое отставание от остального мира и, как ни странно, от самих себя.

С одной стороны, может показаться, что сегодня в России идет какая-то дискуссия - есть мнение правительства, финансово-экономического блока, есть мнения Титова, Глазьева, Кудрина и других экспертов. Но, при ближайшем рассмотрении, выходит, что на самом деле никакой дискуссии нет. Есть понимание, ошибочное или справедливое, у тех, кто определяет политику, и они в уведомительном порядке информируют не только экономистов, промышленников и предпринимателей, но и собственных граждан страны о своих решениях. Или проектах решений.

Какую экономику мы строим? Почему тактика затмила стратегию? Есть ли реальная дискуссия о формах развития, или МВФ и дальше будет диктовать условия России?

На все эти и другие вопросы мы попросили ответить президента Института национальной стратегии Михаила Ремизова.

Михаил Ремизов: У нас вообще с точки зрения общественного диалога, как механизма воздействия на исполнительную власть, всё не очень хорошо обстоит. Приводных ремней, которые конвертировали бы это общественное обсуждение в механизм принятия решений, очень мало. Они часто носят формальный характер,  начиная с сайтов, где формально в соответствии с требованиями законодательными обсуждаются какие-то законопроекты, при этом, без какого-либо влияния на результат. И заканчивая базовыми демократическими механизмами. Когда, в общем-то, люди на выборах парламентских или президентских голосуют за одно, а уже на уровне формирования исполнительной власти и конкретной системы решений получают нечто совершенно другое. Поэтому у  нас в целом, не только в сфере экономики, плохо с механизмами обратной связи.

Юрий Пронько: Именно экономика сейчас, на мой взгляд, может стать номером один, потому что инициатива, я так аккуратно сформулирую, о повышении пенсионного возраста конкурирует только что с Чемпионатом мира по футболу, проходящем в России. На Ваш взгляд, будет ли услышана эта реакция?

Мне очень понравились слова председателя Совета Федерации России Валентины Матвиенко, которая предложила чиновникам, я ее цитирую практически дословно, идти в народ, объяснять, доказывать, слушать и слышать, что говорит противоположная сторона. Я как журналист сам готов отправиться с этими чиновниками, если кто-то из них действительно решится на это, я надеюсь, что пожелание спикера Совета Федерации и дамы мужчина воспримет как решение к действию. Или пожелание к действию. Я, вроде, как и шучу, но на самом деле, я готов сделать несколько спецрепортажей о том, как чиновники пошли в народ. Но у меня, Михаил, вопрос к Вам – пойдут?

М.Р.: Пойти они могут. Вопрос, какие аргументы. И вопрос, какова вообще философия проведения реформ. У нас есть один из самых сильных наших экономистов академик Виктор Полтырович. У него есть хорошая книжка по опыту реформ, реформирования и в России, и в мире. И один из тезисов состоит в том, что внутреннее условие успешности реформ, особенно тех реформ, которые затрагивают большое количество агентов – социальных, экономических, действующих лиц, состоит в том, чтобы они были поняты и приняты. Пенсионной реформы это касается больше, чем какой-либо другой, как мы понимаем. И вот этой простой истины наша культура реформизма не усвоила.

Ю.П.: А что это, Михаил, самоуверенность такая? Или боязнь? Или неумение доказать свою правоту?

М.Р.: В том числе это недостаточное понимание того, что экономика - это не только экономика. Что значительная часть экономических процессов предопределятся внеэкономическими факторами. Внеэкономической логикой. В случае с пенсионной реформой, я думаю, что если эти чиновники пойдут в народ объяснять, главный вопрос, на который они должны ответить, каковы потребности рынка труда и спрос рынка  на этих людей, мужчин и женщин, в возрасте от 55 или 60 до 65 или 63. Каков спрос рынка труда на эту категорию работников? Он не высок, судя по всему.

Пенсия

Фото: www.globallookpress.com

Ю.П.: Абсолютно не высок. Буквально незадолго до нашего с вами разговора одно из очень крупных рекрутинговых агентств попросило работодателей, топ-менеджеров, и они даже снизили планку у потенциального нанятого сотрудника до 50 лет. То есть значительно выше, чем вносится предложение. Так вот работодатели очень сильно сомневаются, что люди этого поколения обучаемы, переобучаемы, и они в общем-то откровенно говорят, что навряд ли будут созданы для них рабочие места и навряд ли они их сохранят в своих коллективах.

М.Р.: На сегодня аргумент сравнения с Западом хромает, на мой взгляд, по двум причинам. Одна причина состоит в том, что на Западе очень долго занимались темой занятости пожилых людей. И с точки зрения социальной, и с точки зрения культурных моделей формирования привычек, и с точки зрения долголетия, здорового образа, сохранения трудоспособности.

Ю.П.: То есть такой многогранник.

М.Р.: Да. Для них это долгосрочный проект, не сегодня. Запад понял уже достаточно давно, что есть демографическое старение. И что им с этим жить. Соответственно, необходимо изменять привычки общества. И бизнеса, и трудящихся. Они занимаются этим давно. Мы к этому как общество не готовы. И это инерционные процессы. Потому что и здоровье человека - это инерционная вещь. То есть те люди, которые уже подступают к пенсионному возрасту, они, даже если начнут вести здоровый образ жизни, это не изменит кардинально ситуацию быстро. И психология бизнеса и так далее, все это инерционные вещи. Это формируется годами и десятилетиями.

Вторая причина состоит в том, что все-таки западное общество, большая часть западных стран в большей степени, чем мы, представляют собой общество трудящейся, а не рентной экономики, основанной на труде, а не на ренте. У нас все-таки в очень значительной степени  экономика основана на ренте.

Ю.П.: Я бы сказал, у нас принципиальная разница в этом. По сравнению с Западом. Если у нас экономика, основанная на ренте, то вопрос состоит в том, в какой пропорции рента делится между населением, бизнесом, госаппаратом, и люди справедливо воспринимают такие решения как передел природной ренты, общенациональной, не в их пользу.

В этой связи возникает еще один такой букет, можно сказать, риторических, а можно сказать, и фактологических вопросов, которые в какой-то степени, сразу скажу, попахивают популизмом определенным, но, тем не менее, они витают в обществе. Вы не наводите порядок, например, с расходованием бюджетных средств. Достаточно посмотреть отчеты Счетной палаты. Или последнее заявление господина Кудрина на новой должности. Речь идет о триллионах рублей. Это, мягко говоря, нехилые деньги.

Столкновение позиций: к чему приведет увеличение налоговой нагрузки в России

Дальше. Народ задает вопрос, как так получилось, что 70% крупной промышленности России принадлежит офшорным компаниям. Вообще-то в свое время президент дал прямое указание, даже не пожелание, а указание на деофшоризацию. То, что Шувалов в предыдущем правительстве прокатил это дело, умеючи, очевидный факт. Заключение комиссии Шувалова о невозможности деофошоризации, попытаюсь сейчас процитировать дословно, "приведет к системному кризису экономики". И это правда, относительно нынешней экономики, ее системы, которая создана во многом благодаря этим господам.

И народ вновь задает вопрос, почему же вы их не трогаете, почему вы не вводите прогрессивную шкалу налогообложения, а жестко стоите на плоской?

Михаил, Вы сами знаете этот букет. То есть с одной стороны, вроде есть определенный популизм - переделить, забрать, национализировать, хотя, еще раз напомню, национализация означает выкуп у нынешних собственников, а дальше аргументация противоположной стороны – вспоминаются залоговые аукционы, что абсолютно справедливо, и пошло-поехало. То есть у нас же огромный букет тем и вопросов, которые граждане справедливо начинают задавать.

М.Р.: Если затягивать пояса, то затягивать всем вместе. И населению, и элитам. Если государство говорит: для того, чтобы купить билет в будущее, нам необходимо форсировать инвестиционную деятельность.

Ю.П.: Наша нынешняя пенсионная система обанкротилась.

М.Р.: Не только пенсионная. Я говорю не только про пенсии. Нам необходимо серьезно инвестировать в инфраструктуру, в социалку, в медицину, в образование, во что-то еще. Для этого необходимо откуда-то изыскать средства. А тут возникает ситуация, когда средства изыскивают только с социального большинства, с обычных граждан. Через пенсии или через НДС. С обрабатывающей промышленности, потому что сырьевому бизнесу НДС возвращается, как мы знаем.

Это и несправедливо, и неэффективно, если мы ограничиваем себя в текущем потреблении. Если мы как-то мобилизуемся как общество для того, чтобы купить билет в будущее, то это усилие даже на уровне того, как это подается в общественной дискуссии, в политическом пространстве, должно быть равномерно распределено между разными социальными группами, между разными классами.

Ю.П.: Почему этого не происходит? Ведь это же логично.

М.Р.: Это же колоссальный политический фактор, чтобы общество видело, что если нам тяжело, что если мы чем-то жертвуем, то идут на жертвы, идут на ограничения, вынуждено или добровольно, и представители сырьевого бизнеса, и финансового капитала.

Ю.П.: Почему обычные люди, я сейчас не утрирую, становятся крайними, а те, кто, простите, выводил капиталы в реальности из страны, кто увел из российской юрисдикции крупные промышленные активы, могут пойти в правительство и попросить помощи. И какую-то даже помощь получить. Я сейчас не готов говорить об объемах, но они есть, и они существенные. Почему это происходит?

Офшор

Фото: www.globallookpress.com

М.Р.: Я думаю, ответ состоит в том, что население России обладает менее мощным и дееспособным политическим лобби, чем финансовый и сырьевой сектор. Потому что механизм принятия решений везде таков, что итоговое решение – это результирующее столкновение разных групп влияния и разных групп давления.

Ю.П.: И противоположная сторона весьма влиятельна.

М.Р.: Да. Те группы давления, те группы влияния, которые связаны с крупным финансовым и сырьевым бизнесом, на порядок влиятельнее, чем те, что связаны с обрабатывающим сектором или с интересом социального большинства.

Ю.П.: Есть тактика, а есть стратегия. И стратегически власть должна осознать эту проблему. Ее существование. Она же не может делать вид, что ее нет.

М.Р.: Стратегически можно выделить два вызова, которые перед нами стоят в  актуальной повестке и осознание которых прочитывается в майском указе президента. Первый вызов – это экономическое отставание от мира, от среднемировых темпов экономического развития. Причем как от многих развитых стран, так и от стран динамично развивающихся. Если среднемировые темпы роста это 3,5-4%, то мы в ближайшее время не можем рассчитывать на что-то лучшее, чем 0,2% в зависимости от степени оптимизма прогнозирующих.

Ю.П.: И методологии расчета, я бы добавил к этому.

М.Р.: Конечно. И второе. Это отставание, это более странно звучит, от самих себя. Я имею в виду то, что наш уровень социального развития ниже, чем наш уровень экономического развития. Если посмотреть, скажем, на российский ВВП, по паритету покупательной способности мы входим в первую десятку. Но по номинальному выражению  - 11-12 место. Даже подушевой ВВП, мы в первой, верхней, трети стран.

Если посмотреть на социальные показатели, рейтинги, такие как средняя ожидаемая продолжительность жизни – мы в нижней трети стран. Уровень распространенности социальных и медицинских эпидемий, алкоголизм, наркомания, ВИЧ и так далее. Мы тоже в нижней трети стран болтаемся где-то неприемлемо низко. Уровень неравенства, поляризации общества - тоже в нижней трети стран. Качество государственного управления и так далее. Некий уровень коммуникационной освоенности пространства - даже в густонаселенных районах страны тоже мы ниже. Сильно ниже, чем страны с сопоставимым уровнем экономического развития.

Поэтому нам нужно подтянуться не только в экономическом рейтинге, но и подтянуть социальную сферу по отношению к собственным экономическим показателям, уже достигнутым, уже существующим, которыми мы недовольны. То есть мы в социальном плане отстаем от себя, от стран с сопоставимым уровнем экономического развития. И если посмотреть сейчас на то, как формируется программа развития, кадровая политика, как написан майский указ президента, то мне представляется, что шансы на то, чтобы несколько сократить это отставание от самих себя в ближайшие годы у нас есть. Я имею в виду и демографию, и среднюю ожидаемую продолжительность жизни, и программы, которые могут быть сформированы по здравоохранению и территориальному развитию, вложению в инфраструктуру.

А вот шансов на опережающие темпы роста я не вижу при нынешних решениях и по структуре правительства, даже не беру кадровые решения и по макроэкономическим мерам и другим решениям. Поэтому есть вещи, которых мы можем ждать в обозримой перспективе и на которые стоит рассчитывать, а есть вещи, на которые рассчитывать не приходится.

Ю.П.: Я внимательно, так же как и Вы, анализирую не только слова, но и конкретные решения и проекты решений. Внимательно послушал я господина Силуанова, который выступал в Совете Федерации. Собственно риторика одна. Нам необходимы денежные средства, мы, да, совершаем так называемый налоговый маневр, но мы, допустим, возврат НДС будем в ускоренном варианте делать, хотя спор по НДС – это спор экономистов. Очень многие считают, что это вообще налог наивреднейший, который существует.

М.Р.: Который тяжелее всего бьет по обрабатывающей промышленности.

Ю.П.: Получается, мы из одной бензоколонки, Запада, можем стать бензоколонкой для Востока, и собственно, суть от этого не изменится, опять рента, опять перераспределение и топтание на месте. И вновь Антон Германович говорит: мы создаем фонд развития. Я аж шарахнулся. Потому что уже фондов, институтов, структур развития насоздавали столько, что впору уже как-то и оптимизироваться.

Хорошо, очередной фонд развития. 3 трлн 600 млрд нам необходимо, будем собирать, маневрировать и так далее. И тут я спотыкаюсь о такую вещь как денежно-кредитная политика. Вы говорите, у вас нет денег на реализацию майского указа. Хорошо. Но я уверяю, что это обман. Потому что вы заложили в бюджет уровень отсечения по нефти $40 за бочку. Все, даже те, кто вообще не разбирается в макроэкономике, знают тарификацию на глобальном рынке, что сейчас там происходит. Мне говорят: а вдруг черный день?

М.Р.: Ну пересмотрите тогда!

Ю.П.: Да, и начинают приводить примеры 2008-2009 годы. Более того, Кудрин уже даже сказал: давайте пересмотрим, слегка хотя бы. Второй момент. Что мы уперлись в бездефицитность бюджета? А на самом деле, по докладам Минфина, у нас ведь профицитный бюджет за пять месяцев. И у нас опять денег нет. Возникает вопрос: а это что? Даже если у вас уровень отсечения заложен заведомо вральный по отношению к реальной ситуации, так у вас же сейчас есть профицит, зачем вам увеличивать налоговую нагрузку?

Дальше - больше. Уже Набиуллина сидит в "окопе" и откровенно говорит: ребята-банкиры, готовьтесь к тому, что я теперь не то что снижать, я теперь повышать ставку буду. Я разворачиваюсь на 180 градусов. У Эльвира Сахипзадовны есть своя правда жизни, из 125 пунктов, я утрирую, но примерно так, из 124. А то, что политика ЦБ фактически искусственного ослабления рубля шарахнула по обработке, по покупательной способности населения, никто не видит? Силуанов опять-таки признался, если бы не было искусственного маневра…

М.Р.: Бюджетного правила.

Ю.П.: Да, так называемого бюджетного правила, я все-таки добавляю, потому что это изобретение, ноу-хау местное, 50 был бы доллар. Мы с вами понимаем, это все маневры, которые опустошают кошельки бизнеса и граждан. Они наполняют федеральный бюджет, но где-то прибыло, а где-то убыло.

Вся денежно-кредитная политика сдерживания ключевой ставки, а теперь уже и заявление о ее развороте, вот Глазьев, академик РАН, сказал, что он оценивает потерю экономики в 20 трлн рублей. Конечно, это нехилая сумма, и если признать такую ошибку… Я надеюсь, что когда-то они будут признавать ошибки.

ЦБ и Минфин

Фото: www.globallookpress.com

Мы же, получается, заходим в закольцованную ситуацию. Когда один институт начинает не то, что обвинять противоположный, но говорят: в связи с внутренними и внешними обстоятельствами я не буду делать этого. Другой делает вид, что у нас $40 за баррель, а все остальное в резервы, потому что когда-нибудь может быть кризис. Тем самым, на мой взгляд, они сами провоцируют этот кризис. Как будем расшивать, Михаил? Есть та институция, которая может расшить эту проблему?

М.Р.: Если уж говорить об институциях, очень важны ведь не только кадровые решения, но и структурные. Посмотрим на структуру правительства. Есть некоторые важные новации. Одна из них состоит в том, что первым вице-премьером является министр финансов. Независимо от фамилий, от того, кто именно вице-премьер, кто именно министр финансов, можно с уверенностью сказать, что при той системе институтов, которая у нас сложилась, это решение означает безусловный приоритет задач макроэкономической стабильности перед задачами развития.

Если в корпорации на первые позиции выходит финансист, это значит, что корпорация будет заниматься оптимизацией всех финансовых процессов.

Ю.П.: В ущерб развитию.

М.Р.: А не выходом на новые рынки. Не расширением продуктовой линейки. И так далее. То есть, есть периоды, когда необходимы на первых позициях инженеры, условно говоря, менеджеры, которые отвечают за содержание, за продукт. А есть периоды, когда необходимы финансисты. Политическое руководство страны сочло, что сейчас период, когда идеологию развития страны должны определять именно финансисты. И решение структурное, а министр финансов в первом заме об этом свидетельствует. Возможна такая логика? Возможна, безусловно. Если риски оцениваются как высокие.

Но эта логика возможна в том случае, если мы не столько хотим сделать прорыв, сколько опасаемся срыва. Если мы считаем высокими риски срыва, паники на финансовых рынках в результате санкционной войны, чего-то еще, тогда, возможно, макроэкономическая стабильность является более приоритетной задачей, чем, скажем, инвестирование, активно стимулирующая денежно-кредитная политика. Но в любом случае хороша последовательность.

Вообще говоря, экономика может расти  и по дирижистским рецептам, и по либеральным рецептам. Есть примеры и того, и другого. Я, к сожалению, не вижу у нас ни дирижистской формулы роста, ни либеральной. Либеральная формула роста в том, чтобы оставить больше налогов бизнесу и поменьше тратить государству. Но у нас уровень налоговой нагрузки достаточно высок, по разным оценкам он приближается к 40% ВВП. Инвестиционная активность государства не слишком высока. То есть дирижисткой модели роста у нас нет. Но и либеральной нет тоже.

Ю.П.: Вы говорите о рисках. Назвали санкционные войны, торговые войны, которые могут разразиться в глобальной экономике. Собственно Россия не столько участник этого процесса, сколько тот, на кого это очень сильно может повлиять в результате столкновений Европа – США, США – Китай и так далее. И как это может развиваться, одному Господу Богу известно. Это с одной стороны.

Но с другой стороны, на Западе все последние годы, и не только на Западе, в Японии в том числе, применялась так называемая программа количественного смягчения. Где ДКП, денежно-кредитная политика финрегуляторов, была заточена на развитие. То есть стимулировать любыми методами, в том числе доплачивать за взятые кредиты. Это не шутка, мы с Вами знаем отрицательные ставки, которые существуют. Ничего подобного здесь нет.  То есть периодически я могу слышать от высокопоставленных чиновников – а вот на Западе, а вот в Европе – кстати, все их пенсионные новеллы этим объясняются, в том числе. Хотя я это воспринимаю как комплекс неполноценности, у вас что, своих мозгов нет, вам постоянно надо апеллировать чьим-то чужим опытом?

С точки зрения финансов и экономики, они забывают про Запад. Они забывают про политику последних десяти лет Федрезерва США. Последних 20 лет политики Банка Японии. Политики Народного банка Китая, который другими методами также стимулирует, в том числе через девальвацию. Мы сейчас опять близки к девальвации. Она уже началась. Она уже происходит. Сейчас она медленно идет. Но в какой-то момент она может развить очень быструю скорость. И кто опять будет крайним? Переработка. То есть отрасли с высокой добавленной стоимостью. Опять крайними будут граждане, потому как наша с вами покупательная способность вновь начнет схлопываться. Не надо врать по поводу независимости от импорта, это ложь, особенно технологической.

Жесткий клинч о главном: повышение пенсионного возраста в России – за и против

Я недавно общался с крестьянами в буквальном смысле этого слова, которые сеют, жнут и так далее. У нас по семенному фонду гигантская зависимость от импорта. Картошку мы не можем заложить в семена, потому что развалили все, что можно было развалить. И получается, что в чем-то, Михаил, наши финансово-экономические власти видят опыт Запада, а в чем-то нет. Это такой избирательный подход?

М.Р.: Я бы сказал, что сейчас такая парадоксальная ситуация, когда сторонники так называемого "вашингтонского консенсуса", неолиберальной модели глобализации и в России, и в других странах оказались большими роялистами, чем сам король, или святее папы Римского. Потому что в стране-гегемоне нынешнего этого уклада глобального произошла смена вех. То, что делает Трамп в экономике Соединенных Штатов, – это не причуда старика. Это долгосрочный тренд, который продиктован неудовлетворенностью США этой самой сформировавшейся моделью неолиберальной глобализации. И они сами начали ее ревизию.

Ю.П.: Им плевать на те каноны, которые были когда-то заложены.

М.Р.: Конечно. Они сами, собственно, никогда по законам вашингтонского консенсуса не жили и не собирались по ним расти. И сейчас они тоже играют первым номером и формируют другую модель. Модель стимулирования роста, стимулирования развития через снижение налогов, через протекционизм, через инвестиции в инфраструктуру. Перед лицом этих изменений наши экономические западники попадают впросак, потому что тот опыт Запада, даже те каноны, к которым они апеллируют, являются канонами Запада вчерашнего дня.

Ю.П.: Может, даже позавчерашнего.

М.Р.: Может. И когда Трамп пришел к власти, мне казалось, что это может иметь для России позитивный эффект. Не то, что он друг России. А потому, что это изменит глобальную экономическую моду, это изменит глобальный экономический климат. Причем изменит в ту сторону, которая необходима именно для российской политики развития. Потому что, в общем-то, нам тоже необходимо стратегическое планирование, нам тоже необходим умный протекционизм, нам тоже необходимо налоговое стимулирование. Нам тоже необходимо возвращение капиталов в российскую юрисдикцию.

Трамп

Фото: www.globallookpress.com

Да, там есть специфика по каждой из позиций, естественно, но в общем-то повестка, аналогичная трампизму, в России более чем востребована. И она пока на большом политическом уровне не сформирована.

Ю.П.: Пока Вы говорили, я поймал себя на неожиданной мысли - российские неолиберальные консерваторы. Это, по-моему, новое определение.

М.Р.: Все слова спутались.

Ю.П.: Они неолибералы, но при этом они, как Вы говорите, святее папы Римского. То есть они стоят на этих законах. Когда те же Соединенные Штаты плевать хотели и ушли совершенно в другую степь, эти держат оборону. Таргет инфляции! Не доходы, не благосостояние, не рост экономики, а таргет инфляции.

М.Р.: Не нормы инвестиции в основной капитал, которая была прописана в майских указах, пусть 2012 года, но она была прописана. Даже странно, она была прописана в майских указах – норма инвестирования в основной капитал. Мы не выполнили указы по этой позиции. Она даже снизилась по сравнению с тем моментом, когда эти указы писались. Почему это не стало основой для таргетирования?

Кстати, тоже хороший индикатор того, насколько всерьез мы ставим цели экономического рывка, это настройка институтов. Есть такое понятие как Центральный Банк развития. Центральные банки в разных странах устроены по-разному. В некоторых странах они догружены функционально задачами экономического развития, в некоторых - нет.

Ю.П.: В нашей стране никто не догружен ничем. Я имею в виду, на Неглинной не почувствовали этой догрузки.

М.Р.: Совершенно верно. Хотя были слова Путина о том, что Центробанк должен отвечать, в том числе, и за экономический рост. Но ни  в каких нормативных актах это пожелание пока не выразилось.

Ю.П.: Вы прямо сказали то, что я хотел произнести. Это было пожелание. И это пожелание не услышали. То есть они не слышат данного факта. Более того, стало известно о том, что Минэкономразвития подготовило несколько дорожных карт, уже ничего ёрнического нет, в IT- песочницах, это на самом деле, профессиональный сленг, это не господин Орешкин придумал.

Что меня напрягает наряду с налоговым маневром - это так называемая электронная приватизация. Мне очень сильно хотелось бы увидеть тот список компаний, который Минэкономразвития готовит к приватизации. Я точно знаю, что среди них, например, есть уникальная российская алмазодобывающая компания "Алроса". Кому так сильно хочется сбыть этот актив? Уникальный актив, который генерит, да, не такой кэш, как "Роснефть" или "Газпром", но это реальные деньги, исчисляемые миллиардами долларов ежегодного дохода. И опять-таки спасибо Максиму Орешкину, который слил эту информацию, что по "Алроса" они уже подготовили эти документы.

Там есть ВТБ. У кого чешется? Кто будет покупателем этих активов? JPMorgan Chase? Это риторические вопросы, которые рано или поздно станут и фактологическими. Знаете, Михаил, я был на презентации у Глазьева в Вольном экономическом обществе, и там очень интересные слова прозвучали:  в мире фактически сформировано два ядра. Это, условно говоря, англо-саксонская с доминантой США, где Россия – периферия, которую необходимо удержать ради своих интересов, интересов партнеров, в том числе углеводородная зависимость, пинать, но контролировать. Методы контроля могут быть разные. В том числе и через МВФ.

А второе ядро  - это Азия, где, безусловно, доминанта Китай. Но возникает еще одна доминанта – это и Индия, и Корея, и мостик между двумя этими ядрами - Япония, которая применяет разные варианты политического и социально-экономического развития. Господин Глазьев сказал, что если мы не начнем занимать суверенную, национально ориентированную экономическую политику, денежно-кредитную, нас может разорвать. Эти два ядра нас могут разорвать. Не в плане, допустим, территориальном, а конфликт интересов настолько будет лобовым, что дискомфорт испытают не ядра, а мы, как периферия, что с одной, что с другой стороны. Как прокомментируете?

М.Р.: Интересная мысль. Действительно, формируется некая новая биполярность. Биполярность американо-китайская. Так или иначе. При том, что есть, конечно, субполюса, но в целом, понятно, что речь идет об американо-китайской биполярности. Каково место России в этом биполярном мире? Понятно, что в большой Запад нас не взяли. Были надежды в начале 90-х, были надежды в начале 2000-х, когда, я напомню, даже вбрасывалась тема членства России в НАТО, когда речь шла о привилегированном антитеррористическом альянсе с США. Сейчас понятно, что эти надежды не оправдались.

Но быть сателлитом Китая тоже не сахар. Понятно, что Китай – это цивилизация, которая имеет такую политическую культуру, в которой союзничество, как таковое, не предусмотрено, в которой издавна обычные и даже деловые отношения, дипломатические контакты ранжировались как отношения вассалитета для того, чтобы просто проконтактировать с представителем Поднебесной. Необходимо было совершить некие действия, которые означают признание вассалитета.

И в том, и в другом варианте мы оказываемся вассалами. Соответственно, интерес России состоит в том, чтобы попытаться сыграть партию деголевской Франции. Деголевская Франция – это страна, которая пыталась сохранить автономию на фоне формирующейся американо-советской биполярности. Она была ближе к американскому полюсу, но делала все, чтобы говорить самостоятельным голосом, иметь самостоятельный вес для того, чтобы ее не слишком притянуло к кому-то и не разорвало.

Россия-Китай

Фото: www.globallookpress.com

Это очевидная для нас стратегия на 21 век. Эта стратегия автономии в мире американо-китайской биполярности. Он был прав абсолютно, что для того, чтобы ее реализовывать, необходимо иметь очень хорошую внутреннюю гравитацию, то есть собственные ресурсы, скромные по сравнению и со Штатами, и с Китаем, необходимо уметь очень хорошо контролировать ресурсы. Что является для тебя ресурсом? То, что ты можешь и понимаешь, как использовать. Ты можешь потенциально контролировать очень много вещей, но если ты не понимаешь, что с ними делать, зачем они нужны, для тебя это не ресурс, твои вещи номинально могут оказаться ресурсом для кого-то другого. 

Ю.П.: Я с Вами согласен, потому что та офшорная система, которая  у нас сложилась, это тоже ответ на данный вопрос. Мы так это используем. Мы здесь добываем, а туда продаем, там оставляем, выводим в офшоры, вот такая модель. Я пока не вижу никаких серьезных подвижек в этом вопросе. Предложение Минэка о том, что давайте создадим специальный административные районы на Русском во Владивостоке и Октябрьском в Калининграде, это де-факто офшоры. 

Я очень уважаю нынешнего министра экономического развития. Подобных откровений я не услышу никогда ни от Силуанова, ни от Набиуллиной, потому что они более, скажем так, опытные игроки и держат язык за зубами. Хотя, порой, и у них откровения зашкаливают. Но Орешкин – это отдельный прецедент с точки зрения получения информации как для экономиста, так и для журналиста.

САРы эти, он же сказал, аналог Делавэра. У них есть, давайте и мы создадим. То есть мы тех, кто вывел туда средства, не скрывая, кто юрисдикцию поменял, кто, кстати, и паспорта уже купил или вид на жительство, это тоже ни для кого не секрет по поводу российской элиты. Особенно там это не секрет, да и здесь уже тоже. Мы им все прощаем и говорим: слушайте, мы создаем вам два островка, там законов России почти нет, налогообложение другое. Правоприменение и правоюрисдикция остаются непонятно какими, но точно не российскими. Мне хочется задать вопрос: вы в уме? Но задать некому. Они не участвуют в дискуссиях. В лучшем случае они приезжают в Петербург на экономический форум, где собираются на свои же панели и между собой типа бодаются.

Последний мой будет вопрос, Михаил. Можно рассматривать разные конспирологические мнения, я даже Глазьеву об этом сказал, что порой зашкаливает конспирология, что, дескать, эти нам диктуют, а те под диктовку исполняют. Но опять-таки, благодаря выступлению господина Силуанова в Совете Федерации, я нашел подтверждение этого факта. Я имею в виду МВФ и его рекомендации. Помните, были заявления госпожи Голиковой, будучи главой Счетной палаты, которая сказала, что иностранные консалтинговые агентства пишут решения и постановления для министерств, ведомств и в целом правительства?

М.Р.: Это известная вещь.

Ю.П.: Получается, проблема-то куда серьезнее. Силуанов заявил о том, что мы скупаем валюту и искусственно ослабляем рубль для того, чтобы этот рубль был комфортен. То есть мы не пополняем резервы, а делаем все именно для устойчивости российской национальной валюты. Я знаю, что в определенных кругах экспертного сообщества после этих слов был шок. Такого признания от него никто не ожидал.

Дальше – больше. Он почему-то забыл про уровень отсечения в $40, а я не поленился и посмотрел. Лагард на последнем ПМЭФе открыто сказала: вы не вздумайте менять планку отсечения, не надо этого делать. И паззл сложился. На ваш взгляд, МВФ и другие, я так аккуратно сформулирую, институты внешнего воздействия серьезно влияют на финансово-экономическую политику в России? На сознание тех, кто ее формирует? Какова природа этого влияния? Интеллектуальные привычки, убеждения, навыки или интересы?

М.Р.: Я вижу вполне понятную логику российского государства, российской власти в той макроэкономической политике, которая проводится. Академик Ивантер сказал, что у нас нет экономической политики. Я бы добавил: но есть бюджетная политика. Привилегированным объектом управления для правительства является не экономика как таковая, а бюджет. Чтобы расходы сходились с доходами, чтобы у государства, у власти была подушка безопасности, чтобы была свобода финансового маневра, были, попросту говоря, деньги, которые являются эквивалентом свободы и власти в определенных обстоятельствах.

И поскольку это является на протяжении долгих лет приоритетом, причем понятным, на фоне травмы 90-х годов, из которых вышла нынешняя элита, когда власть сыпалась и внутри, и вовне страны, влезая в долги из-за недостатка средств, из-за недостатка этой свободы финансового маневра. И вот эта травма 90-х приводит к тому, что реальным приоритетом является наличие свободных средств у государства. Если мы посмотрим на политику уже на протяжении длительного времени, то с реализацией этого приоритета правительство и финансовый блок блестящее справляются. У государства есть свободные средства даже в условиях кризиса. А вот развития нет.

Ю.П.: Тем не менее, майский указ подписан, более того, были произнесены слова и во время ежегодного послания, и во время инаугурации, собственно, я не представляю, чтобы господин Путин отказался от сказанного или подписанного. По всей видимости, если не сейчас, то в обозримом будущем правила игры должны поменяться. А если мы говорим действительно о некой стабильности, том статус-кво, который сложился, и государство является бенефициаром всего проекта, а граждане – ну что-то вам достанется, как они говорят, по тысяче в год мы будем увеличивать пенсии, то мне представляется это ошибочная позиция. Которая может вызвать, мягко говоря, социальное недовольство. Но я все-таки жду, когда чиновники после предложения Валентины Матвиенко пойдут в народ, и, наверное, родится, консенсус, я искренне в это верю. 


Ссылки по теме:

Сергей Глазьев: Россия может расти темпами выше мировых

Высшее образование в России – бизнес, не гарантирующий работу

Оставить комментарий

Царская семья. Последние 20 дней. 26 июня 1918 года Некрещеный ультраправославный: Сектант ли Герман Стерлигов?
Новости партнёров
Загрузка...