Андрей Ткачев: Розанов - это певец маленького человека

  • Андрей Ткачев: Розанов - это певец маленького человека

Протоиерей Андрей Ткачев о русском философе Василии Розанове

Мы сегодня по просьбам трудящихся поговорим – кратко, в меру отпущенного времени – о Василии Васильевиче Розанове, об одном из самых интересных людей русской культуры, русской истории, могила которого находится недалеко от Троице-Сергиевой Лавры в Гефсиманском скиту, рядом с могилой Константина Леонтьева. Василий Васильевич будет сегодня предметом нашего краткого разговора.

Это человек, который говорил на самые смелые темы, на самые важные темы бытия. Он говорил о еврействе – ого! Какой смелый человек! Он говорил о поле, он говорил о муже и жене, о тайне брака, о красоте брака, о красоте половых отношений в браке, и вообще был певцом пола в том смысле, в котором его потом даже обозвали в шутку "половых дел мастером". Он был очень тонкий и чуткий человек в эпоху великих свершений. Когда все заболели великими свершениями и построением большого счастья, он вдруг так интимно и смело заговорил о маленьком счастье маленького человека.

Вот так он говорил о еврействе, о поле, об изъянах и огрехах образования, прослужив 12 лет учителем гимназии, преподавая историю и географию, закончив историко-филологический факультет Московского университета. Потом он говорил о религии, Церковь вечно мучила его и вечно его волновала, и он говорил: "Что бы я ни делал, я думаю о Боге, куда б я ни пошел, что бы ни писал и что бы ни читал – Бог является главной константой моего сознания". Бог, Церковь, пол, евреи, образование и внутренняя жизнь маленького человека.

Если бы герои Чехова, маленькие люди, заговорили вдруг о Боге, это были бы люди Розанова. У Чехова люди о Боге говорят мало. Маленький человек, заговоривший о Боге. "Мы все вышли из гоголевской шинели", – говорил Достоевский. Акакий Акакиевич, который говорит: "Я брат ваш", человечек, который мечтает о шинели, как Платон об идеальном государстве, и пишет ровным почерком свои деловые бумаги, а сам копит на шинель с воротником из кошки. Вот этот маленький человечек. Им никто не интересовался.

Шекспир писал про графьев-князьев и про всяких Генрихов, все остальные тоже рисовали, если рисовали картины, то всяких королей… А потом вдруг начали писать и рисовать простого человека – какую-то молочницу, какую-то балерину, какого-то разносчика газет, какого-то папашу Ордо где-нибудь за засаленным столом, где-нибудь там в углу распивочной.

Так же было и в литературе – маленький человек вдруг стал объектом интереса. Но эти маленькие люди вдруг оказались какие-то не метафизичные, они какие-то действительно маленькие. Не в смысле того, что они роста маленького, у них какие-то мысли маленькие. Они какие-то забитые бытом, затравленные, либо пугливые, либо наглые. Вот Горький писал, хулиганов описывал в период раннего творчества.

А Розанов - это певец маленького человека, у которого есть большая метафизика. Это певец маленького человека, который знает всё, или, по крайней мере, касается всего. Его интересует и мировая политика, он о ней – из угла, как мышь, как у Достоевского человек из подполья – может пискнуть какую-нибудь очень серьезную вещь, сентенцию. Это человек, которого интересует тайна брака и мистика взаимоотношений между полами, и тайна будущих поколений. Это человек, который с Богом спорит, который пищит на небо какие-то гневные слова, или наоборот, говорит: "Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, слава Тебе, Боже!" Вот маленький человек, говорящий о Боге – это человек Розанова.

Собственно, это сам Розанов. Его критиковали и не любили, его презирали и не давали ему руку на улицах, его страстно обожали и превозносили… И всё это справедливо, потому что он таков и есть. Он и сам говорил, что на один и тот же предмет надо смотреть с тысячи точек зрения. Вот так вот в лоб - ничего не поймешь. Нужно и так, и так, и так, и вот так и вот так посмотреть, и тогда, может быть, поймешь что-либо. И все точки зрения будут справедливы. Он был богоборец, для других - юдофоб, для третьих - юдофил, для четвертых - порнограф, для пятых - разрушитель каких-то устоев, для шестых - консерватор и монархист… И это всё он!

Но умер он под пеленой, снятой с тела Сергия Радонежского, дважды причастившись, соборовавшись – и умер православным христианином. Жена перед смертью сидела у его изголовья, и он спросил ее: "Я умираю?" Она говорит: "Да. А я тебя провожаю. И ты, пожалуйста, быстрей забери меня отсюда". Что вскоре и случилось.

Интереснейший человек. С величайшим наследием. Мало кем прочитанный и мало кем понятый из тех, кто читал. Мы о нем сегодня успеваем только лишь буквально два слова сказать. А вообще о нем нужно целые передачи снимать. Что Господь, может быть, со временем и позволит. Ну, а пока – до свидания.

Оставьте email и получайте интересные статьи на почту

Загрузка...

Оставить комментарий

Александр Дугин: История - это прежде всего смыслы Австрия в "болоте"
Новости партнёров