Прямой
эфир

Не общая наша война

Не общая наша война
Вплоть до начала 2000-х годов Афганская война была почти вычеркнута из нашей истории. Казалось, будто в России стеснялись вспоминать ее. А если и вспоминали - то дежурно, к датам. Покажут разве что на день вывода войск, 15 февраля, мост между Термезом и Хайратоном, колонны бронемашин, обвешанные солдатами и красными флагами, радостные лица матерей, и все. Дежурная дата...
автор
Царьград
4448
просмотров

Про Афганскую войну почти не написано честных книг. Про нее почти не снято фильмов, а те немногие, что появились, оказались настолько недостойны памяти оставшихся там ребят, что лучше бы эти поделки и вовсе не снимали. Действительно, по меткому определению Артема Боровика, "спрятанная война"…

В 2000-х память начала возвращаться. Словно стряхнули наваждение, поняли, что не было в том позора, что воевали на чужой земле. Не было позора и в том, что проиграли, или, нет, вышли из игры, ибо играли-то политики, а не солдаты. Они не играли. Проигрыш - на тех, кто вовлек страну в эту жестокую авантюру, но они уже умерли, а многие уже и из памяти народа ушли.

И вот ведь что интересно: прятали войну практически те же, кто принял решение о ее начале. Там шла настоящая битва, на которой настоящие солдаты совершали настоящие подвиги - бросались под пули, загораживая своим телом офицеров, взрывали себя последней гранатой, вшестером держали высотку против нескольких сотен, потому что эти сотни не должны были пройти. Подвигов было много, подвиги были достойны любого зала ратной славы, даже в русской, щедро одаренной подвижничеством истории. Но дряхлые идеологи велели давать народу картинки того, как "солдаты-интернационалисты" копали арыки и строили школы для афганцев - и ничего более. И команда исполнялась с тщанием… 

И уже никто не расскажет о страхах  молоденького снайпера, заброшенного на горную тропу и стреляющего в каждого, кто пройдет по ней - потому что он не знает, "дух" это или мирный поселянин, но зато твердо уверен, что если он не выстрелит первым, то, скорее всего, не доживет до рассвета - ибо пропущенный им поселянин зайдет ему за спину и прирежет.

Никто не покажет по телевизору, как бегут уцелевшие бойцы выносного поста, виляя между камней, чтобы спастись от пулевых горячих жал, бегут к той площадке, куда должен прилететь вертолет - но может и не долететь... 

Никто не напишет о сержанте-санинструкторе, обмывающем мертвые тела перед отправкой на родину и сошедшем в итоге с ума...

Нас долго старательно обрекали на то, чтобы памяти о той войне не осталось в нашем массовом сознании. Почему? Может быть, плохо воевали?

Статистика говорит обратное. В среднем 40-я армия теряла в день 4 человека. Потери, в общем, были небольшими - с точки зрения статистики, конечно, не с точки зрения каждой конкретной судьбы: 0,8-0,9 процента погибших от общей численности Ограниченного контингента, или 2,5 процента от числа участвовавших в боевых  действиях. 

Американцы, потерявшие во Вьетнаме за 8 лет больше 50 тысяч человек, назвали это неплохим результатом. Для сравнения: по данным Минобороны России, за годы Великой Отечественной войны армия, авиация и флот потеряли убитыми, умершими, пропавшими без вести 8 668 400 человек. С учетом попавших в плен из строя безвозвратно выбыло 11 444 100 человек. Между тем всего за 4 года войны шинели надели 34 476 700 человек - а значит, страна потеряла тогда каждого третьего своего солдата! Какой контраст с афганской войной!

И тем не менее - кровь есть кровь. И в нашем  нынешнем представлении об Афганистане старательно и хитро повязаны одной кровью решившиеся, вопреки мнению специалистов по Афганистану, на ввод войск "за речку" члены политбюро и университетский студент, взятый с третьего курса переводчиком и взорвавший себя последней гранатой вместе с двумя уцелевшими офицерами в окруженном штабе батальона. Приравнены друг к другу изможденный весом геройских звезд бровеносец и старлей, вчера обмывший новую звездочку на погоны, а сегодня павший под огнем бойцов Ахмад Шаха Масуда. Одна вина лежит на тех, чьи останки собирали по обе стороны горы, за которую зацепился Ил-76 с 37 десантниками на борту в 19:33 по московскому времени 25 декабря 1979 года, и на тех, кто послал их в Кабул в тот первый день войны, ничего даже не сообщив собственному народу.

Но не о них, а о павших ребятах писали: "Выполняя боевое задание, верный военной присяге, проявив стойкость и мужество, погиб..." Это для ребят определяли комплект: "гроб, ящик цинковый, ящик деревянный - для перевозки, опилки, две новые простыни". Это ребят прикрывали сеткой для крепежки грузов и неплотно закрывали люки, чтобы в грузовом отсеке было холоднее...

Справедливо?

Не потому ли и прятали ту войну, что поняли, во что бросили тысячи мальчишек на суровую чужбину ради еще одной галочки в идеологических отчетах: вот, мол, еще одна страна мира сделала социалистический выбор? А те, кто "выбрал социализм", собственных крестьян мотыгами забивали - за то, что те вместе с ними в социализм не спешили…

Но память оказалась прочнее. Она возвращала себе позицию за позицией, и отмечаемый сегодня с 2010 года День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества, означает ее победу. Ибо идеологи приходят и уходят, а подвиг солдата свят всегда…

А самым первым в Афганистане погиб майор Николай Бизюков. Еще до ввода войск. Во время Гератского мятежа, когда целая дивизия правительственной армии повернула оружие против кабульского режима.

Они, военные советники, первыми ступили на путь в вечный могильный холод, путь, который вслед за ними прошли 15 031 наших. И потом еще около 6 тысяч - что умерли дома от болезней и ран, полученных на афганской войне.

Больше повезло тем 53 753 солдатам и офицерам, что отделались ранениями. Хотя, может быть, не один из тех 10 751, ставших инвалидами, не один из искалеченных еще не раз проклинал судьбу, не упокоившую его на той средневековой земле, куда забросили свою армию кремлевские рулевые.

Да, было в Афганистане всякое. И пьяный боец, бросающий гранату в дукан, где ему не отдали джинсы, и вертолетчик, накрывающий бортовым залпом целый кишлак, и расстрел ограбленных мирных караванщиков, чтобы не оставлять свидетелей...

Но статистика определенна: то, что называется военными преступлениями, находилось в пределах той нормы - пусть "нормы", - которая неизбежна на любой войне. Ведь сама война - преступление, а присутствие солдата везде и всегда вызывает инциденты. Тем более - присутствие его во враждебной стране. Тем более - присутствие солдата в стране, где у него не было тыла, где контролируемая им территория ограничивалась площадью подошв его сапог.

Виноват ли русский солдат в том, что служил под Кандагаром? Виноваты ли в своей гибели 10 человек экипажа и десанта той боевой машины, что перевернулась в самый первый день войны, уступая на горном повороте дорогу афганскому грузовику? Виноват ли солдат в том, что получал приказы - и вынужден был убивать, дабы не быть убитым самому?

Может быть, неправедна была месть тех, кто видел, что осталось от девушек-телефонисток на узле связи, захваченном "духами", тех, кто поседел, представив, что же должны были испытать девчонки в свои последние часы? Может быть, не надо было пробиваться за телами подполковника Каламурзина, майора Здоровенко и переводчика Газиева, забитых камнями, а затем расчлененных на мелкие части и разбросанных по склонам гор еще вчера подшефными, а сегодня мятежными солдатами дружественной кабульской армии? Может быть, не надо было мстить за них? А как должны были вести себя те, кто находил трупы друзей, истерзанные изуверскими пытками?

Да, может быть: для нас, тогдашних советских, война была несправедливой. Не нашей она была войною. У нее нет даже того оправдания, которое называется "национальными интересами": авантюра в стране, которая и без того была за нас, только навредила им, интересам. И до сих пор "отрыгивается" нам талибами, нестабильностью в Средней Азии, наркотрафиком и прочими вредоносными подарками, которыми стал так богат с тех пор этот район мира.

Но войну начинают не солдаты. Ее начинают политики. И когда она кончается поражением, первая мысль ее истинных виновников - возложить вину на солдат, на армию, на страну. Тогда собственная вина становится такой малюсенькой, что немного хитрости - и ты уже можешь изобразить себя даже героем.

Но только те мальчишки - они уже одесную Бога. И Там они знают уже все. От них не спрячешь.

И не спрячешься...

комментарии
Читайте Также
Бритвенный станок как средство самовыживания

Бритвенный станок как средство самовыживания

Москва не готова сортировать террористов

Москва не готова сортировать террористов

Сальма окружена, авиабаза Квейрис начала боевую работу

Сальма окружена, авиабаза Квейрис начала боевую работу