сегодня: 28/03
Святой дня
Священномученик Михаил Богословский

Статьи

Освещающая мир

17 июня 1885 года в гавань Нью-Йорка вошел французский фрегат "Изере", везущий статую Свободы

"Что-то значительное было в ее лице, классическая античность - вот, пожалуй, правильное слово. И оно излучало какое-то совершенно особое сияние - как будто его все время подсвечивали изнутри", - писал в своих мемуарах французский издатель швейцарского происхождения Александр Штаммеле  о встрече с Изабеллой Бойер, французской моделью - в 1891 году, когда ей было уже почти 50.

Ровно за 10 лет до этой встречи Бойер позировала французскому скульптору Фредерику Огюсту Бартольди, только что вернувшемуся из Америки. Дневников, модель, увы, не вела и мемуаров после себя не оставила. Было бы любопытно узнать, что она чувствовала 4 года спустя, когда ее многократно увеличенное, отлитое из меди лицо стало символом огромной страны, объектом восторгов и ненависти миллионов, а внутри 33-метровой копии ее завернутого в тунику тела и увенчанной шипастой короной головы будут железные фермы конструкции Гюстава Эйфеля и лестницы для туристов.

И мы никогда не узнаем, почему из всех женщин Парижа именно ее Бартольди выбрал на эту роль. Возможно, он был очарован прекрасной авантюристкой, дочерью африканца и англичанки, рожденной в Париже. К моменту их встречи Бойер уже успела переехать в Нью-Йорк, выйти замуж за сильно немолодого фабриканта швейных машин Исаака Зингера (да-да, того самого, чьи швейные машины до сих пор есть в некоторых домах), бежать с супругом в Лондон (фабриканта подозревали в двоеженстве), овдоветь, унаследовать часть громадного состояния, вернуться в Париж и снова выйти замуж за голландского музыканта, сына сапожника, незаконно  присвоившего себе аристократический титул.

Может быть, античные черты лица или отмеченная Штаммеле значительность стали решающими. Мне же нравится думать, что причиной выбора стало то самое свечение - которое амбициозный скульптор захотел сообщить бронзе. Скульптура, для которой ему позировала француженка, станет известна миру как статуя Свободы, хотя есть у нее и официальное, полное название - "Свобода, освещающая мир".

От Старого Света - Новому

Если верить воспоминаниям Бартольди, то идея подарить Америке гигантскую статую родилась у него и Эдуарда Лабулэ за обедом - почти как у Пушкина, "Между лафитом и Клико". Лабулэ, писатель, поэт и, как его обозначили бы сегодня, "публичный интеллектуал", был горячим сторонником Севера в американской гражданской войне и считал, что не может быть лучше подарка, чем скульптура, символизирующая наследование Америкой идеалов французской революции.

Молодой скульптор горячо поддержал идею своего старшего друга. Дело в том, что он давно грезил таким монументом - непременно гигантским и непременно женщиной. В те дни, когда они обедали с Лабулэ в окрестностях Версаля и под вино обменивались мнениями о войне Севера и Юга, Бартольди как раз вел переговоры с Исмаил-пашой об установке статуи на входе в Суэцкий канал - женщины, египтянки, тоже огромной и тоже с факелом, который должен был играть роль маяка.

Дело было во времена правления Наполеона III, и "раскрутить" на такой проект пашу представлялось более реальным, чем реакционное правительство тогдашней Франции.

Однако не сложилось - Исмаил-паша посчитал проект слишком дорогим, а Франко-Прусская война и вовсе временно превратила Бартольди из скульптора в солдата, адъютанта генерала Гарибальди.

Война оставила скульптора не только без его работы но и, уже по итогу, без дома: родной его Эльзас отошел Пруссии. Зато во Франции установилась Третья республика, и под руководством все того же Лабулэ идея статуи начала обретать реальные очертания.

В 1871 году Бартольди отплыл в Америку - с рекомендательными письмами к самым влиятельным людям страны.

Прервемся на минуту. Вспомним американское кино: огромный океанский лайнер, прокладывающий путь через Атлантику, качка, пассажиры, ютящиеся на палубе и облепившие борта. И кто-то, обычно обездоленный пассажир третьего класса, приехавший в Новый Свет искать счастья, обязательно вглядывается в туман (всегда туман!), из которого вдруг выступает Она. Мозг художника работает похожим образом - он тоже постоянно и тревожно всматривается в туман внутри самого себя и ждет, пока из него наконец появится нужный образ. Молодой бездомный Бартольди, стоявший на палубе корабля, обходившего остров Бэдлоус, который позже назовут Либерти-Айлендом, глазами не увидел ничего - поскольку ничего заслуживающего внимания на острове просто не было. Но в голове  мгновенно "щелкнуло", на внутреннем экране мозга нарисовалась картинка, которую позже заснимают до дыр голливудские режиссеры. Он понял - здесь!

Вам какую свободу?

Чтобы убедить американцев в нужности статуи, Бартольди 2 раза пересек страну по железной дороге. За то время, что он находился в Америке, он успел жениться и даже вступить в масонскую ложу - рекомендательные письма Лабулэ, видимо, помогли и тут. 

Прототипом для статуи утвердили аллегорическую фигуру античной Libertas - Свободы, в те годы украшавшей как американские монеты, так и французскую Большую печать.

При этом Лабулэ настаивал на том, чтобы Свобода Бартольди ни в коем случае не походила на Свободу Делакруа, ставшую символом французской революции, - полунагую, с флагом идущую по трупам. Предчувствовал ли Лабулэ что-то или просто не хотел провоцировать заокеанских партнеров - сказать трудно, но Бартольди его послушался.

Даму одели, на голову ей возложили корону, в руку дали факел, должный символизировать прогресс, а заодно показывающий кораблям вход в гавань - точно так, как архитектор собирался сделать в Суэце.

С американцами договорились о том, что они воздвигнут 46-метровый пьедестал, французы взяли на себя саму статую. Революционную концепцию монумента, где внешняя оболочка была не несущей конструкцией, а "кожей", основная нагрузка же лежала на внутреннем стальном скелете, предложил сам Гюстав Эйфель. Вернее, тогда еще не сам - до возведения знаменитой башни было еще 2 года. Дело оставалось за малым - за деньгами.

Объединенный американо-французский комитет объявил сбор средств, предвосхищая то, что потом назовут краудфандингом. Джозеф Пуллитцер, имя которого получит премия, соберет 100 тысяч долларов (с учетом инфляции, сегодня это было бы около 2,5 миллиона долларов) по одному доллару.

Комитет также обратился к популярной тогда поэтессе Эмме Лазарус с просьбой написать о будущей статуе стихотворение. Лазарус тогда все свое время уделяла помощи бегущим в Америку от погромов в Восточной Европе евреям и от предложения отказалась. Но потом - точно так же как у Бартольди его суэцкий колосс сошелся с той Америкой, которую он впервые увидел с борта корабля, - у поэтессы беженцы из Европы сошлись со статуей, и стихотворение она написала.

"Вам, земли древние, - кричит она, безмолвных / Губ не разжав, - жить в роскоши пустой / А мне отдайте из глубин бездонных / Своих изгоев, люд забитый свой / Пошлите мне отверженных, бездомных / Я им свечу у двери золотой!”

Опять же - вспомним Голливуд, вспомним корабль, прибывающий к берегам Америки, трюмы и палубы которого забиты обездоленными со всей Европы. Сонет, который Лазарус не хотела писать, в итоге не просто стал самыми известными ее строчками - он указал еще пока несуществующей статуе то место, которое она займет в мировой популярной культуре. Свобода еще не раз посветит факелом "У двери золотой" - но это будет потом. Пока же фрегат "Изере", груженый частями статуи, отчалил от французских берегов и взял курс на Нью-Йорк.

Свет Свободы

Что было после того, как французское судно с разобранной статуей прибыло в порт, мы хорошо знаем. Огромная Свобода превратилась в символ Америки точно так же, как другое творение, к которому приложил руку Гюстав Эйфель - знаменитая башня его имени, - станет символом Парижа. Но башня, с которой потом миллионы людей будут связывать свои романтические ассоциации, на деле была и остается железным остовом, прогрессивной для своего времени металлоконструкцией - никак не более. У статуи Свободы же с самого начала был конкретный смысл и символическое название - она была воздвигнута, чтобы "освещать мир".

Интересно, что с осветительной функцией в прямом смысле колосс не справился: электрический свет, горящий внутри факела, кораблям был не виден. Бартольди предлагал самые экстравагантные решения - например, позолотить статую, превратив ее в гигантский отражатель, - но все они были отвергнуты. Свет, направленный в сторону Атлантики, вовне Америки, так и остался чисто символическим - но это его значение оказалось куда более важным, чем банальная функция маяка.

Сколько бы Бартольди не драпировал целомудренными складками разрушительную свободу Делакруа - правды не спрячешь. Франция, сама того не ведая, подарила Америке главное ее слово и визуальный образ, предопределивший его распространение.

В XX веке США станут глобальной сверхдержавой, а слово "свобода" - основным брендом и одновременно оправданием любого вмешательства во внутренние дела других стран. Под флагом свободы в 1950-е годы началась непрерывная цепь войн на Ближнем Востоке, от ее факела, задуманного, чтобы показывать путь кораблям, зажгутся "цветные революции". Свобода действительно осветит мир - трассирующими пулями, зажигательными бомбами, коктейлями Молотова, напалмом. Осветит самой яркой вспышкой - взрывом атомной бомбы в Хиросиме, и зажженные от нее будут радиоактивным сиянием светиться дома, будет светиться земля, и мучительно будут умирать люди - не переставая при этом призрачно и страшно светиться.

Но в 1885 году до этого еще далеко - фрегат под французским триколором входит в порт, толпа рукоплещет. В 1886 году Свободу явят публике. В 1893-м власти Нью-Йорка окончательно откажутся от идеи использования статуи в качестве маяка. В 1901-м президент Теодор Рузвельт передаст ее военному ведомству. В декабре 1904 года Рузвельт провозгласит отступление от Доктрины Монро и возможность вмешательства США в дела Латинской Америки, если ее правительство окажется нестабильным. В тот же год и тот же месяц в Париже в возрасте 62 лет умрет Изабелла Бойер - та, чье лицо стало лицом статуи Свободы.

Новости партнеров

Новости





Наверх