сегодня: 23/01
тема дня:

Триумф Трампа

18

Как в России запрещали учить истории

82 года назад в школах СССР вновь разрешили преподавание данного предмета

В принципе, исторической науки в Советском Союзе не должно было бы существовать: она несовместима с марксизмом, потому что, по сути своей представляя достоверное описание событий, неизбежно опровергает в этом своем качестве его абстракции. Собственно, мысль о том, что человек, хорошо (достаточно детально) знающий историю, будет плохим строителем коммунизма, была очевидной для его архитекторов. Поэтому после революции, в 1920-х годах, в эпоху безраздельного господства "ленинской гвардии" отношение к истории было адекватно сути марксизма. 

В самые первые годы до истории руки еще не дошли, и по инерции учебным предметом она оставалась. Один из теоретиков построения нового общества, бухаринский тесть Юрий Ларин с неудовольствием констатировал, что "полагается сейчас более или менее знать первобытную историю, древнюю историю, среднюю историю, новую историю, новейшую историю", и во исправление такого нетерпимого положения предлагал: "Что если от каменного и металлического "доисторического" человека, познакомив вкратце с логикой развития товарного хозяйства и с его надстройкой, перейти прямо к истории последних десятилетий? (...) Сейчас даже в одобренных ГУСОМ учебниках русской истории первой ступени имеются главы об Олеге, Святославе, Владимире Мономахе, Иване Калите и прочих и прочих. Пора порвать с этой традицией (...) нам пора перейти к ознакомлению с историей человека большим мазком: докаменный человек, человек каменной техники, век металла - и современность. За пределами обязательного изучения останутся Юлий Цезарь, крестовые походы, Наполеон и т.п. Поставить дело так - значит, вместе с тем создать широкую возможность для приспособления к выполнению этой функции (в данном случае преподавания истории в средней школе) социально-близких нам элементов (в данном случае низовой интеллигенции, которой все равно приходится знакомиться и с первобытной культурой, и с историей современности, начиная с политграмоты, но которую не переделать в среднеинтеллигентское жречество, монопольно обладающее знаниями о Ромуле и Реме, Людовике ХIV, Лютере и Вашингтоне)".

Вершинным явлением такого подхода был пресловутый труд Покровского "Русская история в самом сжатом очерке", в котором фактический материал практически отсутствует, замененный набором абстрактных схем. А нетерпимое положение с засорением мозгов юных строителей коммунизма именами реакционных рабовладельцев, феодалов и капиталистов было очень скоро исправлено, и самым радикальным образом: историю вообще запретили преподавать. Она как учебный предмет исчезла из программ, а в научном плане была заменена Покровским; историки же - сосланы. Характерно, что в числе многочисленных процессов конца 1920-х против "бывших" был и процесс краеведов, чья вредительская сущность состояла, в частности, в том, что они занимались "мелкотемьем" (конкретными исследованиями по истории своих местностей).

Но в изменившихся исторических условиях, когда спонтанная мировая революция как-то не задалась и стало очевидно, что проводить ее придется с помощью советского государства (история сама за себя постояла, посрамив своих отрицателей), историю как предмет снова востребовали. Но это должна была быть ДРУГАЯ, "альтернативная" история, в основу преподавания которой легли все-таки ларинские рекомендации, потому что отражали самую суть марксистского подхода. Ну и нести ее в массы должны были люди совершенно иного склада, чем "недобитки".

В 1930-х старый профессор Гревс (после запрета преподавания истории перебивавшийся корректором, а потом снова извлеченный из небытия), описывая в дневнике впечатления от назначенных ему аспирантов (знания ниже гимназических и т.п.), удивленно заметил: "Совершенно невозможно представить, чтобы эти люди действительно могли интересоваться историей". Но для того чтобы правильно учить, интересоваться было совсем не обязательно. Заложенные тогда подходы к преподаванию и изучению истории сохранялись не только на все время существования коммунистического режима, но и пережили его. 

Закономерным следствием представлений о том, что вся история до определенного момента есть не настоящая история, а "предыстория", стало то, что вся история России до ХIХ века оказалась втиснута в один небольшой учебник и занимала в курсе отечественной истории едва ли одну шестую часть, а несколько последних десятилетий занимали в программах больше места, чем все предшествующие тысячелетия человеческой истории. Исторические курсы были лишены своей самоценности, дублируя курс обществоведения и давая крайне скудные сведения по конкретной гражданской истории. Не говоря уже о том, что по ним история страны до 1917 года представлялась историей "классовой борьбы", а после - историей КПСС. 

В обобщающих трудах по истории конкретных стран (на несколько сот страниц) можно было вовсе не обнаружить собственно истории - систематического и последовательного изложения исторических событий. Вместо этого следовала бесконечная жвачка об "ухудшении положения трудящихся", "росте феодальной эксплуатации" и т.п. (подобный рефрен доходил до полного идиотизма: одним "крамольником" было подсчитано, что, по советским трудам, в средневековой истории Китая, например, положение крестьян ухудшалось раз 30, ни разу при том не улучшаясь). Собственно, изучалась, преподавалась и исследовалась не история страны, государства (ее в лучшем случае именовали "политической историей", не считая достойной внимания и излагая в двух словах), а история абстрактных "производительных сил и производственных отношений" и "классовой борьбы", для которых данная конкретная страна должна была выступать лишь в качестве примера - еще одного из многих, "неоспоримо свидетельствующих" о правоте марксова учения. 

Поскольку же "авгиевы конюшни" советской исторической науки так и не были очищены, не приходилось удивляться, что и после того как коммунистические эксперименты повсеместно провалились, а советская идеология формально утратила статус общеобязательной, учебники долгое время по-прежнему трактовали всеобщую историю в марксистском духе, в качестве истории России предлагалась сочувственно описанная история борьбы революционных элементов против российской государственности, а большевистский переворот закономерно представал безусловно положительным явлением, лишь слегка испорченным "перегибами". 

Новости партнеров
comments powered by HyperComments

Новости